Vlad Bout (karlsonmarxx) wrote in new_rabochy,
Vlad Bout
karlsonmarxx
new_rabochy

Categories:

о злободневном

.. Начнём с того, что прогрессивная идея у нас – это предложение действовать, тогда как консервативная – не делать почти ничего.
Если ты – против тёмной, замшелой, отсталой России, – какой простор для бурной активности открывается перед тобой. Конечно, можно сказать, что этот простор грешит некоторым идиотизмом: махать ли фонариками во дворе, браться за руки на Садовом кольце, ходить со смешными плакатиками на площадь, фотографироваться в автозаках, пихаться с полицией, выдвигаться туда, куда тебя всё равно вряд ли выберут, а скорее и не допустят, произносить речи о страшном кремлёвском фашизме на эмигрантских конвентах и собирать деньги для тех, кого забрали за правду о тиранах, – всё это, если смотреть из окопа с другой стороны фронта, так себе развлечения.
Однако же человек так устроен, что он любит участие, пусть и дурацкое, намного больше, чем неучастие, хоть бы и сто раз мудрое. А что может предложить ему консерватор? Долгая пауза. Проблема в том, что русский патриотизм драматическим образом зависит от государства. Нам сложно представить себе, что значит вольный, но в то же время и сильный патриот – без чиновников, без справки из учреждений. А учреждения – они терпеть не могут, когда кто-то действует без приказа, что-то организует без целой горы согласований. И, значит, традиционный ответ на либеральную суету – это глухое молчание и угрюмая пассивность. Есть администрация, полиция, армия – казна большая и список длинный, – они и справятся, им видней. А если однажды не справятся? Ну что ж поделать.
Далее, сила либерализма – в надежде на лучшее. Человек прогрессивный считает – не смейтесь, но он действительно думает именно так, – что хорошие люди когда-нибудь выйдут все вместе на улицу, и они прогонят плохих людей, и заменят их на всех должностях, и где были взятки, интриги, жестокость и невежество, – там воцарятся свобода, уважение к личности, честность и гуманизм.
Консерватор в ответ может только кряхтеть от раздражённого недоумения. Ведь он отлично знает, что настоящие улучшения могут быть только медленными и почти незаметными, что на место одних негодяев и проходимцев приходят другие, ещё и похуже, и даже сам этот процесс смены одних на других – слишком часто оказывается таким травматическим, нет, трагическим, что отбивает всякую веру в полезность решительных перемен. А не угодно ли вспомнить про 1917 год? – говорит он. А не угодно ли вспомнить про 1991 год? – говорит он. А если разруха и голод, война и распад? – говорит он.
Но дело в том, что сама эта потребность в обновлении, эта надежда, что теперь скверно, а будет прекрасно, – она заложена в устройстве психики человека, и она родственна не только молодости, но и витальности, всей его жизненной силе, и требуется изрядная трезвость и стойкость, чтобы сопротивляться этому естественному порыву – мы сейчас всё разрушим и сочиним заново! – и в то же время не впасть в уныние, а то и в отчаяние.
Что хочет защитить консерватор? Глубоко несовершенный уклад, тот образ мира, где на каждом шагу – то канава, то яма, то жулик, то циник, и всюду творится какая-нибудь мелкая, надоевшая дрянь. И, вместо того, чтобы в священной ярости ополчиться на происходящее, он говорит скучным голосом: погодите. Потерпите. Не делайте слишком размашистых выводов. Пять раз подумайте, прежде чем рвать и резать.
Как это непривлекательно, не так ли? Как это занудно.
Далее, важное различие между теми и этими состоит в том, что либералы идут толпой, а консерваторы бродят в одиночестве, ну, редкими компаниями, если угодно.
Помимо веры в изменения и готовности действовать, это ещё одно манящее свойство прогрессивных идей: чувство общности.
Либерал не просто бежит делать добро – быстрое, лёгкое, солнечное, – он чувствует, что рядом с ним бегут его близкие товарищи и далёкие единомышленники, и улыбаются, и гордятся тем, что они заодно. Тут и московские интеллигенты, и провинциальные фанатики, и, главное, заграница, и европейская, и американская, где лучшие образцы человечества думают всё то же самое, и ненавидят того же Путина, плавно переходящего в Трампа, плавно переходящего в неопределённого, но от того не менее зловредного белого гетеросексуального мужчину, мстящего нам, таким милым и симпатичным, за своё мрачное и, к счастью, утраченное имперское господство.
И снова патриот-консерватор скажет: как это глупо и пошло!
Но стадное сознание, одновременно и восхищённое своей стадностью, – это такое же общее место антропологии, как и желание верить и делать.
А вот скептическое одиночество, горькая ирония, разного рода сомнения и поиск каких-то нехоженых троп, каких-то старых, забытых, но потому и прекрасных дорог, – это не то, что будет носить большинство. А хочется же бежать вместе со всеми.
Далее, либералы этаким рейдерским захватом – иначе не назовёшь – оккупировали будущее, присвоили его себе, и успешно делают вид, что любой, кто не идёт с ним в ногу – принадлежит только прошлому, а это прошлое – ясное дело, обречено.
Конечно, эта риторическая операция со временем – мошенничество, почти такое же, как и звонок из якобы службы безопасности Сбербанка, алё, скажите пин-код.
Потому что не всякое будущее сбывается.
Чтобы далеко не ходить, вспомним советские обещания – двадцатых ли, шестидесятых годов. Где тот коммунизм? Где та научно обоснованная, в тысячах томов доказанная историческая неизбежность, которая указывала на дверь собственности, рынку, религии, семье, и оправдывала любые жертвы, со всеми крутыми мерами против них, раз уж всё это ради будущего. Куда же оно делось?
Отменилось, только и всего.
Так может случиться и с нынешними либеральными утопиями – неважно, в смысле победы светлых сил именно в России, или же грандиозными планами насчёт царства трансгендеров и роботов во всём мире.
Но до тех пор, пока мы не знаем развязки очередного красочного сюжета с авансами всеобщего счастья, – удобно и выгодно им торговать, попутно высмеивая ценителей прошлого.
А они, эти ценители прошлого, – совершенно как бывший офицер, поп или купчиха в каком-нибудь страшном советском 1930 году, – могут оказаться в растерянности, не зная, на что надеяться и чего ждать.
Ведь консерватор, стремящийся сохранять и продлевать то, что ему дорого, – по определению не может никого звать в будущее с щенячьим восторгом, под горн и барабан. Он любит своё прошлое – разное, иногда очень противоречивое, но от того не менее ценное, – но у него нет готовых рецептов, как надо жить завтра.
А где-то рядом – это самое «завтра», хоть бы и вымышленное, громко и бойко продают.
И, наконец, самое грустное.
Современные деньги, больше того, вся экономическая машина – устроена сейчас таким образом, что либералу от её конструкции – одна выгода, а консерватору – сплошное огорчение.
Благополучие и прибыль в двадцать первом веке – это не просто мешок с монетами или купюрами, вырученными за продажу пирогов или сапогов. Купил, продал, сел, выпил.
Благополучие и прибыль – это только часть сложного пейзажа дальнейшей жизни того человека, который что-то имеет, и эта жизнь состоит из хождения валют, карточных систем, биржевых ожиданий, санкций, дальних оазисов шика и блеска, каких-то финансовых и потребительских волн, которые катятся к одному берегу, заграничному, а к другому, местному, – категорически не хотят.
Весь этот пейзаж – от образования для детей до яхты у причала, – склоняет удачно продавшего пироги с сапогами – жить всемирными, а не национальными интересами. Вкладывать в Лондон, а не в Челябинск.
И если раньше купец-богач мог тратить свой капитал и обустраивать свой дом где угодно, хоть бы и в родном селе – отсюда и возникал патриотический пафос, – то теперь из десяти купцов девять, сколько их не корми, а всё смотрят в лес, то есть в Лондон.
Хочешь успеха, красоты, моды, знаний, технологий, словом, жизни на широкую ногу и с высоким потолком – изволь соответствовать, изволь верить в царство трансгендеров, а то заблокируем тебе карту, арестуем яхту и аннулируем визу.
Казалось бы, пёс с ними – и живи дома. Но дома многие жить не хотят.
И в этом всемирном размахе нынешних денег, в этом кочевом всемогуществе, которое они обещают, в отличие от прежнего, оседлого, – великая либеральная сила.
Это были плохие новости. Но есть ли хорошие?
Пожалуй, хорошая новость одна.
В жизни человека – хоть и не каждого, – наступает момент, когда ему многое надоедает.
Он устаёт от жажды действия и участия – без осмысленного результата.
Он устаёт от веры в лучшее – когда понимает, чем всё кончается.
Он устаёт от чувства общности – если ему приедается щенячий восторг.
Он устаёт от культа будущего – ведь он неизбежно стареет.
Он устаёт даже от заграницы – после того, как везде проехал и всё повидал.
Тогда-то он и становится консерватором. Он становится патриотом своего небольшого и несовершенного, и принадлежащего скорее прошлому, и довольно одинокого – в лучшем случае, с немногими близкими, – мира.
Но этот мир уже атакован какой-нибудь новой, глупой и крикливой толпой.
(с) Д.Ольшанский
Tags: Репост, будущее, либерализм, общество, патриотизм, психология
Subscribe

  • О природе активизма

    Достоевский проводил линию русского литературного героя от пушкинского Алеко. Этот герой совершил преступление во имя собственной справедливости. Он…

  • РАВЕНСТВО-СВОБОДА-БРАТСТВО

    Проблема соотношения или взаимоотношения коллективизма и индивидуализма есть основная проблема развития социосферы. Эрих Фромм в книге БЕГСТВО ОТ…

  • СВОБОДА-РАВЕНСТВО-БРАТСТВО

    Современный либерализм превращается в свою противоположность, в тоталитаризм. Пример нацистской Германии свидетельствует, тоталитаризм неминуемо…

promo new_rabochy 13:01, вчера 222
Buy for 10 tokens
Синяя Ворона разродилась обстоятельным постом о том, что в СССР и прочем соцлагере был "социализм осажденной крепости": Читая ее довольно складные рассуждения, я задался лишь одним вопросом: а зачем нужен такой социализм? Словно предвидя такую возможность, Ворона обратилась к…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • О природе активизма

    Достоевский проводил линию русского литературного героя от пушкинского Алеко. Этот герой совершил преступление во имя собственной справедливости. Он…

  • РАВЕНСТВО-СВОБОДА-БРАТСТВО

    Проблема соотношения или взаимоотношения коллективизма и индивидуализма есть основная проблема развития социосферы. Эрих Фромм в книге БЕГСТВО ОТ…

  • СВОБОДА-РАВЕНСТВО-БРАТСТВО

    Современный либерализм превращается в свою противоположность, в тоталитаризм. Пример нацистской Германии свидетельствует, тоталитаризм неминуемо…