ixwid wrote in new_rabochy

Categories:

Определение фашизма по Димитрову как сознательное искажение исторических реалий

Недавно в сообществе подняли тему определения фашизма по Димитрову, которое является одним из ярких примеров искажения истории в угоду идеологии:

«Фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала… Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам.»

Что с ним не так?

1. В Германии диктатуру осуществляла верхушка нацистской партии, которая никогда не относилась к финансовому капиталу. В фашистской Италии финансовый капитал к тому времени даже не сложился в полной мере, представители старой феодальной аристократии всё еще играли большую роль чем капиталисты — соответственно о диктатуре финансового капитала в Италии речи идти ещё не могло.

2. Утверждение «Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом» прямо противоречит практике фашистских государств, в которых власть была надклассовой:

— Отсутствовали социальные или имущественные цензы, ограничивавшие классовой состав фашистской власти. Гитлер был нищим эмигрантом из Австрии. Геббельс — сыном конторщика, выпускником филологического факультета, работавшим в банке из-за невостребованности на журналистском поприще. Гиммлер — сыном учителя, агрономом по профессии. Муссолини — сыном неграмотного сельского разнорабочего. На этом фоне Геринг, сын немецкого генерал-губернатора одной из африканских колоний, был белой вороной. Фашистские партии по своему происхождению никогда не были партиями представителей финансового капитала. Их отношения с капиталом выстраивались на основе своеобразного «общественного договора», причем фашистская верхушка его со временем пересмотрела в свою пользу, обеспечив себе полную свободу действий.

— Многие лидеры фашистских партий ненавидели капитал и не признавали власть финансового капитала над собой. Гитлер считал что именно предательство международного (в терминологии фашистов — «еврейского») капитала стало причиной поражения Германии в Первой мировой и крушения немецкого государства. Геббельс придерживался социалистических убеждений, со временем его мировоззрение со временем становилось более радикальным на почве тотальной неустроенности его карьеры и жизни. В ранний период существования нацистского движения оно «зарабатывало» на жизнь рэкетом лавочников, ростовщиков и другой мелкой буржуазии силами своих штурмовиков.

— Фашистские партии начинали как «низовые» движения, их социальной базой были рабочие, по которым сильно ударил экономической кризис в послевоенной Германии, военнослужащие, которых демобилизовали и оставили без средств к существованию после резкого сокращения армии, разорившаяся мелкая буржуазия. При этом сами эти партии обращались именно к рабочему классу, рассматривая его как свой основной социальный ресурс — что отразилось в их названиях и программах.

— В целом фашистская власть держалась на двух опорах: капитале и пролетариате. Лавирование между двумя сторонами классовой борьбы привело фашистов к власти. Придя к власти, фашисты выстраивали политическую систему, где они находились над классовой борьбой, выполняя функции «модератора», сглаживая классовые противоречия. Разумеется, о «власти мелкой буржуазии и люмпен-пролетариата» речи быть не могло: фашизм никогда не предполагал передачу власти каким-либо социальным классам.

3. Утверждение «фашизм — это власть самого финансового капитала» не соответствует действительности. Как уже говорилось, фашистская верхушка никогда не представляла собой финансовый капитал. Не существует документальных свидетельств, что фашистские партии были марионетками финансового капитала. Как осуществлялось взаимодействие финансового капитала с фашистскими лидерами, какие указания получали фашисты от капитала — вопросы без ответа.

То, что фашистские партии получали финансовую поддержку от немецкого капитала — установленный факт. Немецкий капитал был заражён реваншистскими идеями и ненавистью к более удачливым империалистическим державам не меньше, чем жертвы послевоенной экономической и политической катастрофы из социальных низов. При этом немецкие капиталисты понимали, что прежние империалистические амбиции Германии потерпели катастрофу и им теперь нет места в «большой игре» на равных с международным капиталом.

Тут важно понимать, что из себя представлял мир после Первой мировой. Азия, Африка, Австралия, Ближний Восток были поделены между Англией и Францией. Прежние экономические позиции немецкого капитала в России были утеряны. Польша, Чехословакия и другие страны Восточной Европы тесно сотрудничали с Англией и Францией. США интенсивно развивались и захватывали мировые рынки. В такой ситуации немецкий капитал просто не имел рынков сбыта и не видел потенциала к развитию. Немецкая армия была сокращена до 100 тысяч, немецкий флот уничтожен. Огромные репарации делали государственную поддержку немецкой промышленности невозможной. Веймарская республика не имела возможности отстаивать интересы немецкого капитала. Таким образом, немецкий капитал находился в катастрофическом положении.

В 1920-е годы неожиданная поддержка немцам пришла из США. Американцы столкнулись с проблемой, похожей на германскую — большая часть мира была поделена между Англией и Францией, а громадные амбиции США требовали строительства американской торгово-финансовой системы и продвижения американских интересов по всему миру. На этом фоне Германия представляла большой интерес для американского капитала. Немецкие предприятия получили кредитные линии в американских банках, что в перспективе давало возможность американским банкирам поставить немецкую экономику под свой контроль. Один из символов этой политики — немецкая компания «Опель», которая с 1929 года принадлежала концерну Дженерал Моторс.

Следует отметить, что с 1924 по 1929 гг. США проводили в Германии достаточно последовательную поддержку местной экономики согласно плану Дауэса, который предусматривал кредитование Германии на сумму 25 млрд марок — при этом одним из условий плана был англо-американский контроль   над Рейхсбанком. Если бы не разразилась Великая депрессия, такая политика вполне могла бы превратить Германию в форпост американских интересов в континентальной Европе — каковым ФРГ стала после Второй мировой войны. Никакой открытой террористической диктатуры при этом не было — в Германии 1920-х открыто действовал весь спектр политических партий: коммунисты, социал-демократы, центристы, монархисты, националисты и собственно фашисты. Но из-за внутренних проблем американскому капиталу стало не до Германии, план Дауэса пошёл прахом и началась стремительная радикализация страны на фоне обнищания населения.

Таким образом, до 1929 года Германия была под властью финансового капитала, причём без террора. То, что происходило дальше, по определению Димитрова представляется как усиление диктатуры финансового капитала — но в действительности происходило нечто прямо противоположное.

Во-первых, гитлеровское правительство вернуло себе контроль над немецкой экономикой, который согласно плану Дауэса принадлежал финансовому капиталу.

Во-вторых, предприятия, принадлежавшие международному капиталу (включая упомянутый Опель) были национализированы.

В-третьих, резко сократилась поддержка экономики, а военные расходы раздувались. Если в 1928 году на экономические расходы было потрачено 6.4 млрд марок а на Вермахт — 800 млн, то в 1934 году — 3.4 и 3.3 млрд соответственно. А в 1938 году - уже 15.5 и 5.5 млрд. От такого изменения бюджетной политики оставались в выигрыше только сектора финансового капитала, непосредственно связанные с военно-промышленным комплексом. Значительная часть мелкого и среднего капитала, сектора экономики, не завязанные на государственные заказы, разорялись.

В-четвертых, даже военно-промышленный комплекс не получал полноценной выгоды от такой экономической политики. Гитлеровское правительство финансировало значительную часть военных расходов облигациями Мефо — «металлургическими» облигациями, которые погашались лишь частично. В 1938 году выпуск таких облигаций составил 6.5 млрд марок — то есть 42% от объема военных расходов было профинансировано не живыми деньгами, а облигациями, которые имели какую-либо ценность лишь до тех пор пока существовал гитлеровский режим. В 1939 году дополнительно появились «налоговые квитанции», которыми оплачивалось 40% государственных заказов. Государство контролировало нормы прибыли предприятий, которые выполняли военный заказ — по закону их дивидендная доходность не должна были превышать 6%. Чистая прибыль предприятий ВПК была незначительной: при том что военные расходы в 1939 году составляли 18.4 млрд марок, Стальной трест заработал 27.6 млн, концерн Круппа — 22.7 млн, ИГ «Фарбениндустри» — 56.1 млн марок, т.е. суммарная прибыль трёх крупнейших предприятий ВПК составляла незначительную сумму по сравнению с военными расходами, которые они обслуживали.

В-пятых, гитлеровский режим старался защититься от влияния капитала. Однопартийная политическая система ликвидировала буржуазную демократию и не оставила капиталистам возможности вмешиваться в политику через финансирование политических партий. Политику в Германии отныне контролировала верхушка национал-социалистической партии. В стране был создан 20-миллионный Германский Трудовой Фронт, которому было позволено открыто провозгласить своей целью борьбу с капиталистами за права рабочих. Целью этой организации было создание социальной базы для гитлеровского режима.

В-шестых, была внедрена плановая система с 4-летними государственными планами. Промышленные предприятия были лишены возможности вести самостоятельную деятельность. Режим поставил предприятия под контроль «Имперских групп промышленности». Отныне владельцы не имели права распоряжаться на свое усмотрение — в каждое предприятие назначался «фюрер», который мог быть снят в случае невыполнения государственных директив. Предприятия добровольно-принудительно укрупнялись для простоты управления. Таким образом фашистская экономическая система была гибридом социалистической и капиталистической — капитал существовал, но в рамках государственной административно-командной системы.

В-седьмых, гитлеровский режим отказался удовлетворять аппетиты немецкого финансового капитала в отношении оккупированных территорий. На основе захваченных предприятий нацисты создали свой собственный мега-концерн «Герман Геринг Верке». К нему были присоединены предприятия, конфискованные у крупнейшего промышленника Германии Фрица Тиссен — сам Тиссен оказался в концлагере.

Таким образом, Великая депрессия подорвала экономическую мощь финансового капитала в Германии и привела к формированию совершенно новой общественно-политической модели, где наибольшее влияние имела верхушка национал-социалистической партии, которая смогла подчинить финансовый капитал своим интересам. Аналогичный процесс произошел в Италии.

4. К 1939 году немецкий финансовый капитал утратил возможность влиять на решения, принимаемые партийной верхушкой. Архитектор финансовой системы Ялмар Шахт в 1939 году ушёл в отставку с поста Рейхсбанка, предупредив что политика гитлеровского правительства ведёт к краху финансовой системы, а экономика Германии не выдержит тяжести войны.

В 1944 году представители немецкого капитала, потеряв надежду достучаться до Гитлера, приняли участие в организации покушения на него. Упомянутый Шахт, участвовавший в заговоре, до конца войны просидел в концлагере.

5. Уже к началу Второй мировой войны гитлеровское руководство было не в состоянии финансировать военные расходы. Экономика страны превратилась в финансовую пирамиду, где в роли Мавроди выступал Гитлер, а в роли «лохов» — немецкий финансовый капитал. Государство всё больше впутывалось в долги и единственным шансом на решение этой проблемы стала война. К концу войны государственный долг Германии достиг 160 млрд марок. Деньги и облигации, которыми правительство рассчитывалось с предприятиями, не имели обеспечения, но государству удавалось избежать инфляции используя двухконтурную денежную систему. С точки зрения финансового капитала такая политика была безумием, ведущим в пропасть.

6. Димитров пытался представить ситуацию так, как будто фашизм основывался на расправе над рабочим классом: «фашизм — это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции». Но фашистские режимы рассматривали рабочий класс как свою социальную базу и использовали по отношению к нему прежде всего популизм, а не террор. Для этого нацистская партия получила название «рабочей», были приняты различные социальные программы, практически ликвидирована безработица за счет государственных (то есть заёмных) средств и т.д.

7. Также некорректна заключительная фраза «определения»: «Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам.»

«Зоологическая ненависть» неконтролируема, а ненависть фашистов к другим народам была инструментом захватнической политики и разжигалась по мере необходимости. Ненавидеть евреев было приказано всем, потому что было необходимо легализовать конфискацию собственности у евреев. А приказа ненавидеть арабов (другой семитский народ, родственный арабам по своему происхождению) не поступало — напротив, фашисты пытались наладить с ними отношения чтобы использовать против англичан и французов на Ближнем Востоке. Сербов был приказано ненавидеть, потому что они вели партизанскую войну, а родственных им хорватов — нет.

8. Крайне любопытный тест на корректность определения Димитрова — это проверка Японии и Италии на соответствие этому определению. Дело в том, что Япония 1930-40-х годов по каждому из пунктов димитровского определения является куда более фашистской страной, чем Италия. В Японии присутствовал более мощный финансовый капитал, более высокая степень шовинизма, более выраженный террор против рабочих на фоне их полного бесправия.

В отношении Японии сложилась такая любопытная ситуация: на словах поддерживая определение Димитрова, Коминтерн и СССР по факту отказались применять это определение к Японии, называя Японию империалистической или милитаристской, но не фашистской. То есть вместо официального димитровского использовалось какое-то другое определение фашизма, по которому Япония не считалась фашистской.

Что же отличало Японию от нацистской Германии и фашистской Италии? Главное отличие — это существование в Японии открытой террористической диктатуры, которая осуществлялась монархией, военной верхушкой и финансовым капиталом без заигрываний с рабочим классом. В Германии и Италии же диктатуру осуществляли фашистские партии, которые отождествляли себя не с финансовым капиталом — они позиционировали себя как общенародные, активно привлекая в качестве своей социальной базы рабочий класс. Это отличие фашизма не должно игнорироваться.

Резюме. Определение фашизма по Димитрову не является полноценным определением, потому что не отражает всей полноты явления. Это не более чем идеологическое высказывание на тему фашизма, которое искажает суть фашизма и мешает различать данное явление.

Фашизм — это одно из тоталитарных общественных течений, появившихся в XX веке, которые ставят своей целью захватить государственную власть и единолично удерживать её, лавируя на классовых противоречиях. Инструментами фашизма являются популизм для формирования социальной базы, террор для ликвидации политических противников, пропаганда исключительности собственного народа и разжигание ненависти к другим народам для идеологического обоснования захватнических действий, призванных обеспечить экономическую основу фашизма.

Фашизм - продукт Новейшего времени, когда в оборот уже вошли понятия классовой борьбы и классовых интересов, когда рабочие требовали социальных гарантий. Но фашисты не могли предоставить рабочим требуемые социальные блага, потому что для этого потребовалась бы усиленная эксплуатация немецких же рабочих — других ресурсов в разгромленной Германии не было. У Гитлера была только одна возможность усидеть на двух стульях, угодить и рабочим и капиталистам - война, и он отчетливо осознавал это.

Buy for 20 tokens
Единственный выход. Холодный и умный взгляд, узкие глаза, жесткие тонкие губы, редкие прилизанные волосы – таким представлялся окружающим генерал Цой Мен Чер. Таким он стал не сразу. Его отец простой железнодорожник в провинции. Пятеро детей, среди которых Мен Чер был старшим. В детстве он любил…
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →