arzarra (arzarra) wrote in new_rabochy,
arzarra
arzarra
new_rabochy

Categories:

«Капитал и идеология» Тома Пикетти



Не так давно вышла новая книга всемирно известного исследователя неравенства Тома Пикетти «Капитал и идеология». В ней подробно рассматривается вопрос о связи имущественного неравенства с идеологией и «надстройкой» общества вообще и делается вывод: не базис, но именно надстройка определяет степень неравенства и отношение к нему. Как в различных, так и в идентичных по степени развития экономики и технологий обществах могут существовать совершенно различные по степени неравенства системы распределения богатства.

Ниже представлены выдержки из книги, опубликованные и переведённые на русский язык ещё заранее, до выхода книги в тираж.


Идеологию следует принимать всерьез

Неравенство является не экономическим и технологическим, а идеологическим и политическим явлением. Так выглядит самый очевидный вывод представленного в этой книге исторического анализа. Иначе говоря, рынок и конкуренция, прибыль и зарплата, капитал и долг, квалифицированные и неквалифицированные работники, граждане и иностранцы, налоговые гавани и конкуренция — все это не существует как таковое. Речь идет об общественных и исторических конструктах, которые полностью зависят от выбранной нами для реализации юридической, налоговой, образовательной и политической системы, а также данных нами себе категорий. Эти решения связаны в первую очередь с представлениями каждого общества о социальной справедливости и справедливой экономике, политическим и идеологическим противостоянием различных групп и существующей риторикой. Важный момент в том, что это противостояние является не только материальным, но и (наверное, даже в большей степени) интеллектуальным и идеологическим. Другими словами, идеи и идеологии имеют значение в истории. Они позволяют формировать представления о новых мирах и разных обществах, а также структурировать их. Всегда возможно несколько путей движения.
Такой подход отличается от множества консервативных теорий, которые говорят о «естественных» основах неравенства. Вас вряд ли удивит, что элите разных обществ, во все времена и на всех широтах, зачастую свойственно стремление представлять неравенство как естественный и объективный процесс, объяснять, что существующие социальные несоответствия, конечно же, направлены на интересы самых бедных граждан и общества в целом, и что у существующей структуры нет альтернатив, поскольку любые существенные изменения повлекут за собой страшные бедствия.
Исторический опыт говорит об обратном: неравенства варьируются в пространстве и времени по масштабам, структуре и условиям, причем это происходит с такой скоростью, какую современники едва ли могли предвидеть всего за несколько десятилетий до того. Иногда все это действительно ведет к бедствиям, но в целом различные сломы, а также революционные и политические процессы, которые позволили уменьшить и преобразовать прошлое неравенство, стали огромным успехом. Именно они лежат в основании наших самых ценных институтов, тех, что позволили сделать идею человеческого прогресса действительностью (всеобщее голосование, бесплатное и обязательное школьное образование, всеобщее медицинское страхование, прогрессивный налог). Скорее всего, эта тенденция продолжится в будущем. Современное неравенство и существующие институты — не единственно возможный вариант, что бы ни думали на этот счет консерваторы, и тоже должны постоянно меняться и переосмысливать себя.
Как бы то ни было, этот подход, который концентрируется на идеологиях, институтах и разнообразии возможных траекторий, отличается от ряда доктрин, называемых «марксистскими». Из них следует, что состояние экономических сил и производственных отношений практически автоматически определяет идеологическую «надстройку» общества. Я же наоборот подчеркиваю существование настоящей автономии сферы идей, то есть идеологическо-политической сферы. При одном состоянии развития экономики и производственных сил может существовать множество режимов идеологии, политики и неравенства.
Например, теория автоматического перехода от «феодализма» к «капитализму» после промышленной революции не учитывает сложность и разнообразие различных исторических и политико-идеологических траекторий, которые наблюдаются в разных странах и регионах мира, в частности между колонизаторскими и колонизированными регионами (и внутри каждой группы), и не позволяет сделать полезные выводы о следующих этапах.

Продолжая нить этой истории, отметим, что альтернативы всегда были и будут. На всех уровнях развития существует множество вариантов структуризации экономической, социальной и политической системы, определения отношений собственности, организации налогового или образовательного режима, решения проблемы государственного или частного долга, регулирования отношений между разными людскими сообществами и так далее. Всегда существует несколько возможных путей организации общества и отношений власти и собственности в нем. Причем отличия кроются отнюдь не только в деталях. В частности, существует несколько способов организации отношений собственности в XXI веке, и некоторые могут сильнее отходить от капитализма, чем путь, который сулит его уничтожение, не заботясь о том, что будет дальше.

Изучение различных исторических траекторий и множества незавершенных исторических развилок прошлого представляет собой наилучшее противоядие, как от элитарного консерватизма, так и выжидания революции. Это выжидание зачастую ведет к размышлениям о по-настоящему освободительном государственно-политическом режиме и подталкивает одновременно к гипертрофированной и неопределенной государственной власти, что может оказаться не менее опасным, чем сакрализация собственности, с которой предположительно ведется борьба. Тот факт, что «посткоммунизм» стал в начале XXI века лучшим союзником гиперкапитализма, является прямым следствием коммунистических катастроф сталинизма и маоизма, отказа от всех связанных эгалитаристских и международных стремлений. Коммунистическая катастрофа даже вытеснила на второй план ущерб от рабовладельческой, колониальной и расовой идеологий.
<...>

Человеческий прогресс, возвращение неравенства, разнообразие мира

Затронем самую острую тему. Человеческий прогресс существует, но он хрупок и может в любой момент споткнуться о неравенство и национализм. Человеческий прогресс существует: чтобы убедиться в этом, достаточно понаблюдать за развитием здравоохранения и образования в мире на протяжении последних двух столетий <...>. Ожидаемая продолжительность жизни с рождения в мире выросла с 26 лет в 1820 году до 72 лет в 2020 году. В начале XIX века в первый год жизни умирали 20% детей, тогда как сегодня таких случаев менее 1%. Если рассматривать продолжительность жизни тех, кто достигли возраста в один год, то она увеличилась с 32 лет в 1820 году до 73 лет в 2020 году.
Можно привести и другие показатели: шанс новорожденного дожить до 10 лет, а взрослого — до 60 лет, вероятность пожилого человека провести 5-10 лет на пенсии без проблем со здоровьем. По всем этим моментам долгосрочный прогресс производит впечатление. При этом можно найти страны и эпохи, когда продолжительность жизни идет на спад даже в мирное время: речь идет, например, о Советском союзе в 1970-х годах и США в 2010-х годах. Обычно такая ситуация не сулит ничего хорошего режимам. Как бы то ни было, в долгосрочной перспективе тенденция к улучшению бесспорна, причем во всех регионах мира и вне зависимости от доступных демографических источников.
Здоровье человечества сегодня лучше, чем когда бы то ни было раньше. Есть у него и небывалый доступ к образованию и культуре. В начале XIX века не было ЮНЕСКО, которая с 1958 года определяет грамотность как способность человека «прочитать, понять и написать короткий простой текст, касающийся его повседневной жизни». Сведения из различных исследований и переписей позволяют установить, что в начале XIX грамотными были всего 15% населения мира старше 15 лет, тогда как сегодня речь идет о более 85%. Подтверждают тенденцию и более узкие показатели, такие как продолжительность учебы в школе: она составляла едва год два века назад и достигает 8 лет в современном мире (даже более 12 лет в самых развитых странах). В эпоху Остин и Бальзака в начальную школу ходили менее 10% населения мира, а при Адичи и Фуэнтесе более половины молодежи богатых стран получают доступ к высшему образованию: то, что некогда было классовой привилегией, становится общедоступным.
Чтобы осознать масштабы преобразований, стоит вспомнить, что население мира и средний доход выросли более, чем в 10 раз с XVIII века. Первый показатель увеличился с 600 миллионов в 1700 году до более 7 миллиардов в 2020 году. Что касается второго, насколько его можно замерить, средняя покупательная способность (в евро 2020 года) выросла с 80 евро в месяц на жителя планеты в 1700 году до 1 000 евро в 2020 году. Как бы то ни было, нет уверенности в том, что этот существенный количественный прогресс — стоит отметить, что оба показателя отражают средний экономический рост в 0,8% в год, пусть и на протяжение более чем трех столетий (доказательство того, что 5% рост экономики, наверное, не является необходимым условием счастья на Земле) — является таким же бесспорным, как достижения в здравоохранении и образовании.
В обоих случаях интерпретация этих изменений неоднозначна и открывает сложные споры по поводу будущего. Демографический рост отчасти отражает спад детской смертности и то, что все большее число родителей могли дожить до преклонных лет с живыми детьми, что довольно важно. Как бы то ни было, если рост населения продолжится в том же темпе, через три века мы можем прийти к отметке в 70 с лишним миллиардов человек, что едва ли можно считать желательной и даже приемлемой перспективой для планеты. Рост среднего дохода отражает отчасти реальное улучшение жизненных условий (в XVIII веке три четверти населения мира едва зарабатывали на то, чтобы хоть как-то обеспечить себя, а сегодня этот показатель сократился до пятой части), а также появление новых возможностей для путешествий, отдыха встреч и эмансипации.
Как бы то ни было, национальные показатели, которые задействуются здесь для описания долгих изменений и с момента их появления в конце XVII — начале XVIII века в Великобритании и Франции применяются для оценки национального дохода, ВВП и иногда даже национального капитала стран, связаны с целым рядом проблем. Помимо их сосредоточения на средних показателях и полного отсутствия учета неравенства, они слишком медленно начинают принимать во внимание вопросы обоснованности, а также человеческого и природного капитала. Кроме того, не стоит переоценивать их возможность сводить к одному показателю многофакторные преобразования условий жизни и покупательной способности за столь долгие периоды.
В целом, действительный прогресс в плане здравоохранения, образования и покупательной способности скрывает сильнейшее неравенство и неустойчивость. В 2018 году показатель смертности среди детей до 1 года составлял менее 0,1% в самых богатых европейских, североамериканских и азиатских странах, но достигал 10% в самых бедных африканских государствах. Средний мировой доход достигал 1 000 евро в месяц на жителя, но при этом составлял всего 100-200 евро в самых бедных странах и более 3 000 — 4 000 евро в самых богатых. Эта цифра была даже еще выше в некоторых маленьких налоговых гаванях, которых (не без основания) подозревают в стремлении обокрасть всю остальную планету, тогда как процветание некоторых государств опирается на выбросы углекислого газа и грядущее потепление. Определенный прогресс на самом деле был достигнут, но он несопоставим с ростом среднего дохода за последние три века истории.
Кроме того, хотя этот человеческий прогресс не подлежит сомнению, если сравнивать условия XVIII века и начала XXI века, не стоит забывать, что это долгое развитие сопровождалось ужасными фазами цивилизационного регресса и неравенства. Евро-американское «Просвещение» и промышленная революция опирались на чрезвычайно агрессивные системы собственнического, рабовладельческого и колониального доминирования, которые достигли беспрецедентных исторических масштабов на протяжение XVIII, XIX и ХХ века, пока европейские державы сами не погрузились в период разрушительного кровопролития 1914-1945 годов. Тем же самым державам впоследствии были навязаны деколонизационные процессы в 1950-1960-х годах, в тот самый момент, когда американские власти расширили гражданские права на потомков рабов.
Мир едва отошел от страха ядерного апокалипсиса в связи конфликтом коммунизма и капитализма после развала советской системы в 1989-1991 годах и отмененного в 1991-1994 годах апартеида в ЮАР, как в 2000-2010-х годах его ждали новые угрозы — потепление климата и общая тенденция к национализму и ксенофобии. Все это происходит в обстановке небывалого усиления социально-экономического неравенства с 1980-1990-х годов в совокупности с радикальной собственнической идеологией в высшей степени. Утверждать, что все эти эпизоды, наблюдавшиеся с XVIII по XXI век, были совершенно необходимыми для человеческого прогресса, было бы неверно. В траекториях и режимах, разумеется, могло быть еще больше неравенства, однако всегда возможны траектории и режимы с большим равенством и справедливостью.
Если из мировой истории трех последних столетий и можно сделать какой-то вывод, то им будет вывод о нелинейности человеческого прогресса и ошибочности мнения о том, что все всегда идет к лучшему и что свободной конкуренции держав и экономических деятелей достаточно, чтобы чудесным образом привести нас к общественной и мировой гармонии. Человеческий прогресс существует, но это борьба, которая должна в первую очередь опираться на рациональный анализ исторических преобразований, их положительных и отрицательных черт.
<...>

Оправдание неравенства в обществах собственников

У собственнической идеологии есть аргумент, который формулируется скрытым образом в декларациях прав и конституциях и намного более открытым образом в политических дебатах вокруг собственности, которые шли во время французской революции и на протяжение XIX века. Его можно представить следующим образом. Если у нас начинают высказывать сомнения в полученных в прошлом правах собственности и их целостности во имя концепции социальной справедливости, которая достойна уважения, но всегда будет определяться и восприниматься несовершенным образом, и никогда не сможет быть объектом консенсуса, сможем ли мы осознать, когда нужно остановить этот опасный процесс? Не двинемся ли мы напрямую к политической нестабильности и постоянному хаосу, что в конечном итоге обернется против самых малообеспеченных слоев населения? Непреклонный собственнический ответ заключается в том, что рисковать этим не стоит и что ящик Пандоры перераспределения богатств не должен быть открыт. Это табу.
Такая аргументация постоянно присутствует во время французской революции и объясняет множество отмеченных неточностей и колебаний, в частности между «историческим» и «лингвистическим» подходом к давним правам и их переложением на новые права собственности. Если мы ставим под сомнение оброк и барщину, не станет ли это ударом по аренде и всем правам собственности? Мы видим те же самые аргументы в обществах собственников XIX века и начала XXI века. Они все еще играют основополагающую роль в современных политических дебатах, в частности с возвращением на первый план собственнической риторики конца ХХ века.
Сакрализация частной собственности лежит в основании естественного ответа на страх вакуума. С того момента, как мы отказываемся от трехсоставной схемы, которая предлагала решения для формирования равновесия между властью воинов и служащих и в значительной мере опиралась на религиозную трансцендентность (необходима для обеспечения легитимности служащих и их мудрых советов), нужно найти новые ответы для обеспечения стабильности общества. Достигнутое в прошлом абсолютное соблюдение прав собственности обеспечивает новую трансцендентность, позволяет избежать всеобщего хаоса и заполнить вакуум, оставшийся после ухода трехсоставной идеологии. Сакрализация собственности стала в некотором роде ответом на конец существования религии в качестве политической идеологии.
Мне кажется, что исторический опыт и формирование основанного на нем рационального знания позволяют отойти от этого, конечно же, естественного и понятного ответа, которому в то же время не чужды нигилизм и лень, пессимизм насчет человеческой природы.
В этой книге я попытаюсь убедить читателя в возможности опираться на уроки истории для определения лучших норм справедливости и равенства в сфере регулирования распределения собственности по сравнению с простой сакрализацией пришедших из прошлого прав.
Эти нормы, конечно же, должны быть предметом развития и постоянного обсуждения, но они все равно оставляют позади общепринятый вариант с принятием существующих позиций созданного «рынком» неравенства. Кстати говоря, именно на этой прагматической, эмпирической и исторической основе развивались социал-демократические общества ХХ века (несмотря на все свои минусы, они продемонстрировали, что сильнейшее имущественное неравенство XIX века вовсе не было необходимым для обеспечения стабильности и процветания, как раз наоборот) и могут сформироваться новаторские политические идеологии и движения начала XXI века.
Главная слабость собственнической идеологии заключается в том, что пришедшие из прошлого права собственности зачастую ставят серьезные проблемы в плане легитимности. Мы только что рассмотрели это на примере французской революции, которая, не моргнув глазом, превратила оброк в арендную плату. Мы видим точно такие же трудности с вопросом рабства и его отмены во французских и британских колониях (там решили, что нужно предоставить компенсации хозяевам, а не рабам) или же на примере посткоммунистических приватизаций и частного разграбления природных ресурсов. В целом, проблема заключается в том, что, вне зависимости от насильственного или незаконного характера изначальной апроприации, серьезное, устойчивое и во многом произвольное неравенство постоянно воссоздается, как в современных гиперкапиталистических обществах, так и в старых обществах.
При всем этом формирование приемлемой для всех юридической нормы представляет собой проблему. Мы сможем по-настоящему рассмотреть этот сложный вопрос только в конце нашего исследования, после рассмотрения различных исторических опытов, в частности важнейших опытов ХХ века в сфере прогрессивного налога и, в целом, перераспределения собственности. Они стали материальной исторической демонстрацией того, что неравенство вовсе не является необходимым, а также предоставили конкретные и операционные данные о минимальных и максимальных уровнях равенства и неравенства, к которым стоит стремиться. В любом случае, собственнический аргумент о необходимости государственной стабильности заслуживает серьезного рассмотрения, как и меритократический аргумент, делающий упор на личных заслугах (он, безусловно, сыграл меньшую роль в собственнической идеологии XIX века, чем в ее новом варианте, который существует с конца ХХ века). Но у нас еще будут все возможности, чтобы рассмотреть все эти политические и идеологические процессы.
В целом, собственническую идеологию следует рассматривать с точки зрения того, что она собой представляет: сложную и потенциально убедительную риторику в некоторых моментах (грамотно определенная в своих пределах и правах частная собственность действительно является частью ведомственных инструментов, которые создают условия для самовыражения и конструктивного взаимодействия личных устремлений), но в то же время идеологией неравенства, которая в своей самой радикальной и грубой форме нацелена на оправдание общественного доминирования, причем зачастую избыточным и карикатурным образом.
На самом деле, речь идет о весьма практичной идеологии для тех, кто находятся на самом верху, что касается неравенства как среди людей, так и наций. Самые богатые люди находят здесь аргументы для оправдания своей позиции по отношению к самым бедным во имя своих усилий и заслуг, а также необходимой всему обществу стабильности. Самые богатые страны находят здесь причины для доминирования над бедными в связи с предполагаемым превосходством их правил и институтов. Проблема в том, что эти аргументы и представленные теми и другими факты в их подтверждение выглядят не слишком убедительными.
Как бы то ни было, перед тем, как перейти к рассмотрению этих изменений и кризисов, стоит начать с эволюции собственнических обществ XIX века во Франции и других европейских странах, начиная с основополагающего и неоднозначного момента, которым стала французская революция.



Thomas Piketty, «Capital et Idéologie»

Перевод: inosmi.ru


Tags: неравенство, общество, экономика
Subscribe

promo new_rabochy 10:10, wednesday 163
Buy for 10 tokens
Так как, так получается, что мне доводится довольно-таки часто с ними общаться, у меня уже, кажется, в достаточной форме начало складываться представление о том, как они вообще мыслят. Понимание того, что именно приводит их к троцкистским ошибкам. Что само по себе, кажется, заслуживает того, чтобы…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments