avsokolan wrote in new_rabochy

Category:

Ментальные войны

Глава из: https://1drv.ms/b/s!Au-YxrMMjV1xg74c7Ojs6Jj-Fvj7ig

Прежде чем интерпретировать полученные результаты применительно к реальным событиям, нам осталось подробнее рассмотреть побудительный мотив поведения нематериального характера — инстинкт сохранения и распространения ментальной среды и всё, что с ним связано.

Наверное, многие читатели с недоверием прочли в начале наши рассуждения о человеческих инстинктах. Поскольку человек наделён разумом, естественно полагать, что человеку свойственно рациональное, а не инстинктивное поведение. Однако же найти рациональное пояснение некоторых поступков, учитывая только рациональные мотивы, невозможно. К таким поступкам можно отнести, например, убийство Магдою Геббельс своих шестерых детей или самоубийственную атаку террористов на небоскрёбы Нью-Йорка в 2001-м году. Можно пытаться понять аргументацию бесконечного спора России с Западом, но невозможно рациональными мотивами обосновать тот интерес, с которым каждый день тысячи спорщиков через Интернет пытаются переспорить друг друга. 

Только правильное понимание и учёт иррациональных мотивов поведения, а не только так называемых интересов, под которым обычно понимаются рациональные мотивы, позволяет иметь адекватное представление о свойствах социума. Есть надежда, что в некоторых случаях это понимание позволит «выключить» такие мотивы, показывая их абсурдность и вредность побуждаемых ими действий.

В главе Невидимый дирижёр мы отыскали рациональное объяснение необходимости иррационального поведения, но не говорили, как конкретно проявляются эти свойства человека. Принимая во внимание необходимость для человеческого общества сверхвнушаемости, одно из проявлений которой мы знаем как религиозность, и  различие людей по  типам социального поведения, можно заключить, что свехвушаемости не могут быть подвержены все. Это следует из того, что внушаемость предполагает следование за кем-то, а в самодостаточной социальной группе должны обязательно быть люди, сохраняющие трезвый, независимый, рациональный взгляд на вещи. Такими же соображениями можно обосновать необходимость наличия в самодостаточной социальной группе людей, склонных к восприятию нового – новых традиций, новых идей, новых религий. Следовательно, иррациональные свойства человеческой психики должны быть не равномерно распределены среди членов социума. Поэтому суждения, приведённые в этой главе, можно считать справедливыми для социума в целом, как преобладающая тенденция, но не обязательно справедливыми в отношении каждого. Кстати говоря, отсюда следует, что любые взгляды и идеи, касающиеся устройства социума, морали, законов, политики и т. п., должны вызывать разное эмоциональное восприятие, сподвигающее как к их полному принятию, так и к полному отторжению. Восприятие той или иной идеи зависит, прежде всего, от её согласованности с мироощущением человека, а не только от её логической обоснованности. За любым философским воззрением всегда можно разглядеть мироощущение его автора.

Необходимость существования иррациональных свойств человека мы обосновали необходимостью обеспечить устойчивость связей людей в группе, которую мы называем социумом. Под связями мы понимаем существование определённых ожиданий членов группы друг от друга. Ожидания — нематериальная сущность, существующая в сознании. Взаимоувязанные ожидания — нематериальная сущность, зависящая от сознания многих. Её проявления применительно к социуму мы назвали  опорным прогнозом. В оккультных науках сущность, порождаемая мыслями и эмоциями людей и обретающая самостоятельное бытие, называется  эгрегором. Мы тоже будем использовать это слово применительно к любой, каким либо образом выделяющей (обозначающей) себя группе,  но без какого либо оккультного подтекста. Здесь этим словом мы обозначаем  объективно существующую взаимозависимость (когерентность) сознания членов группы.  

Устойчивость этой сущности обеспечивается путём её очеловечивания и возникновения эмоциональной зависимости от неё. Эгрегор социума — опорный прогноз воплощается в сознании в виде праведной, а значит заслуживающей успеха сущности, с которой устанавливается эмоциональная связь. Эмоциональная привязанность  заставляет пренебрегать личным,  побуждает к действиям, призванным обеспечить успех этой сущности, а значит,  и её устойчивость. Эта привязанность  является  иррациональным по своей сути побудительным мотивом, поскольку она не вызвана  непосредственными личными интересами.  

Подчеркнём, что эгрегор группы — вещь не материальная, хотя она может и ассоциироваться с чем-то конкретным: родиной, нацией, державой и даже футбольной командой, если речь идёт об эгрегоре фанов конкретной футбольной команды.  Можно, например, говорить об эгрегоре цыган как о реально существующей в сознании цыган привязанности к этой сущности, хотя у них никогда не было своего государства со всеми его материальными атрибутами.  Он связывает их в единое целое через ощущение, что цыганом быть хорошо. Эгрегор выполняет для них роль сборочной площадки нации в ментальном пространстве, благодаря которой эта общность существует как целое, даже не имея собственной территории на Земле.   

К сожалению, успех социума — вещь относительная. Он всегда сравнивается с успешностью других социумов. Это порождает объективные проблемы сосуществования эгрегоров.  

Во-первых, само по себе существование более успешного социума наносит вред опорному прогнозу социума, ставя под сомнение его успешность. Это способствует дезорганизации и, следовательно, неуспеху. Например, успех США на фоне Мексики способствует её (Мексики) дезинтеграции, исходу населения из страны, что ведёт к ещё большему неуспеху.  

Во-вторых, успех социума напрямую определяется объёмом совокупного прогноза и, следовательно, зависит от размеров той среды, в которой он формируется. Это толкает социум на расширение ментальных границ своего существования, например — границ употребления языка, что неизбежно наталкивается на сопротивление ментальной среды, за счёт которой происходит это расширение.  

И в-третьих, существование внутри социума ментальной неоднородности, обусловленной влиянием чужеродного эгрегора, может приводить к перераспределению потока дивиденда социума в пользу группировки, обозначаемой чужеродным эгрегором, что приведёт к его конфликту с эгрегором социума.  

Это те объективные угрозы, которые объясняют (оправдывают) наличие в людском поведении особенностей, направленных на защиту эгрегора. Эти особенности связаны с эмоциональной зависимостью от эгрегора и направляются этой зависимостью.  

Прежде всего, это ощущение принадлежности1 к группе, обозначаемой эгрегором, позиционирование себя, иногда даже подсознательное, «за какую команду ты играешь».  

Это ревностное отношение к попыткам окружения предать эгрегор — перенять чужие традиции, религию, язык, праздники и т. п. Это враждебное отношение к любым заявлениям, которые дискредитируют эгрегор, ставя под сомнение его ценность и успешность.  

Это неприятие фактов, которые подтверждают какую либо ущербность эгрегора. Причём неприятие может заключаться не в отрицании самих фактов, а отношении к ним.  Факты, порочащие собственный эгрегор, причисляются к ошибкам или к вынужденным действиям, в то время как аналогичные факты, порочащие враждебный эгрегор, считаются проявлением его ущербной сущности.  

Это желание нанести вред эгрегору, от которого исходит опасность, пусть даже эта опасность заключается лишь в том, что он более успешен.  

Это угнетение необходимостью жить в чужой ментальной среде, если эта необходимость возникает.  

Это стремление популяризировать, как можно шире распространить свой уклад жизни.  

Перечисленные особенности допускают вложение (инкапсуляцию) эгрегоров. Например, можно считать себя полтавчанином, украинцем и европейцем одновременно. Совместное вхождение в эгрегор более высокого уровня не исключает наличие конфликтов между эгрегорами одного уровня.  

Ещё раз подчеркнём, что эти особенности поведения присущи членам социума не в равной мере,  от вообще не выраженных до гипертрофированных. Кроме этого, в успешном социуме гораздо меньше причин для проявления этих качеств.  

Как мы показали, для привлечения дивиденда необходимо выступать в роли координатора. А для этого необходимо быть источником определённости. Опорный прогноз, как исходная определённость, и соответствующая ему ментальная среда очерчивают ту зону, внутри которой собирается дивиденд. Инстинкт распространения ментальной среды согласован со стремлением быть координатором: таким способом эгрегор социума старается замкнуть на себя как можно больше людского материала для сбора дивиденда, вступая при этом в конфликт с другими эгрегорами. В этом и заключается рациональная основа ментальных войн© — активной неприязни к чужому эгрегору. Обычные войны, как, например, Крестовые походы, часто являются лишь их продолжением.  

Хотя источником конфликтности является само существование самостоятельных  эгрегоров и их борьба за расширение своих пределов, однако предметом конфликта в ментальной войне выступают различия в содержании метальной среды: религия, мораль, общественный строй и тому подобное. Эти различия воспринимаются как предмет конфликта потому, что  они ставят под сомнение правильность выбранного обществом жизненного уклада. Активная неприязнь к чужим устоям общества — проявление обозначенного нами  свойства человеческой психики оберегать опорный прогноз.  Психика оберегает приверженность к собственным устоям как к необходимому условию успеха, и поэтому враждебно реагирует на всё, что может поставить их под сомнение.  

Здесь очень важным является то обстоятельство, что истинная причина конфликта — конкуренция за человеческий материал лежит в стороне от видимого предмета конфликта, например, религиозного догмата. В этом сложность понимания сути ментальных конфликтов. Через требование признания морального превосходства своей, а значит, моральной капитуляции конкурирующей общности, общность  на самом деле  пытается разрушить чужой опорный прогноз, чтобы утвердить именно свой эгрегор в качестве опорного прогноза для вовлекаемой общности.  И поскольку приверженность  эгрегору  носит безусловный (иррациональный)  характер, то  ментальное противостояние отключает объективное восприятие действительности.  

Вторым обстоятельством, представляющим ментальный конфликт в ином свете, чем он есть на самом деле, является  противоречие между эгоистичными целями эгрегора и внутренними моральными установками общества. Это противоречие заключается в сочетании взаимоисключающих целей (антагонизма) конкурирующих эгрегоров и неприемлемости достижения этих целей любыми способами. Противоречие тем сильнее, чем дальше общество продвинулось по пути эволюции морали, о которой мы скажем ниже. Это противоречие эгрегор преодолевает, также  используя иррациональные свойства психики. Они позволяют скрыть истинные цели эгрегора, наделяя видимым смыслом и придавая актуальность поступкам, рациональный (истинный) смысл которых заключается в преследовании эгоистических целей эгрегора. Скандальные марши оранжистов в Ольстере, Крестовые походы, споры о том, как креститься, двумя или темя перстами — примеры того, как эгрегоры находят повод, во что бы то ни стало, утвердить своё превосходство.  

С существованием видимого смысла легче всего согласиться, когда речь идёт о религиозных спорах. Во всяком случае, для верующего человека утверждения противоположной стороны являются абсурдом. Однако это лишь наиболее зримое проявление необходимых для самоорганизации социума свойств психики, которые в любом случае проявляются в поведении его членов. Они то и обуславливают существование такого феномена, как религиозный спор — частного случая процесса создания и расширения пространства объединённых усилий.  

Надуманность религиозных споров высмеяна ещё Джонатаном Свифтом в «Путешествиях Гулливера», где противостояние католиков и протестантов он аллегорически изобразил в виде бессмысленной войны Тупоконечников и Остроконечников. Содержание сатиры Свифта, то, что делает его аллегорию смешной — парадоксальная способность проявлять преданность абсурдным с точки зрения здравого смысла идеям и определяющее влияние этой преданности на ход событий. Но эта способность лишь кажется парадоксом, как нам кажется парадоксом фокус, когда мы не видим скрытый в реквизите фокусника секрет. Религиозная одержимость — не что иное, как воплощение подсознательной (инстинктивной) способности человека к самоорганизации, то, чем можно пользоваться без рационального осознания. Польза от объединяющей идеи способна многократно превысить издержки её глупости потому, что она позволяет создать пространство объединённых усилий, многократно увеличивая их эффективность. Именно в этом состоит скрытый рациональный смысл таких идей, как, например, строительство Египетских пирамид: блага Египетской цивилизации стоили издержек на строительство пирамид, которые были одной из составных частей видимого смысла существования Египетского царства. В этот же ряд можно поставить каменные изваяния острова Пасхи, Стоунхендж или запуск корабля «Аполло» на Луну.   

Не трудно заметить причины безусловной преданности объединяющей идее:  она  является воплощением (ипостасью, реализацией) в сознании всё того же опорного прогноза, поскольку объединяющая идея видится необходимым способом достижения грядущего успеха. Преданность основополагающим идеям совершенно необходима, чтобы защитить общность от развала, а желание их навязать — чтобы увеличить размер пространства объединённых усилий, тем самым увеличивая их эффективность и наделяя рациональным смыслом (оправдывая) существование общности, объединённой вокруг, может быть, абсурдной идеи.

Сколь бы далёкой от религии ни казалась политическая жизнь современного общества, в ней  точно также задействованы иррациональные свойства психики, определённым образом искажающие  восприятие реальности. Иррациональность, которая, как мы показали, необходима для преодоления противоречия между интересами личности и общества, обеспечивает продвижение социума в сторону общества с высоким уровнем доверия.  И по мере этого продвижения блокируются непосредственные проявления эгоизма, в том числе и национального эгоизма. Однако через эту иррациональную компоненту психики в любом случае сопрягаются два на первый взгляд противоположных мотива поведения социума: — самоотверженная борьба за идеалы и национальный эгоизм. Экспансия эгрегора представляется как борьба за идеалы. Чаще всего  — как защита идеалов. Как и в случае религии, за рамками рационального обоснования остаётся сама необходимость утверждения вовне своих идеалов и своей моральной позиции. Это позволяет не замечать, что оправдываемые моральными соображениями действия могут не являться необходимыми с точки зрения самой морали, и инспирированы потребностью в экспансии. Вследствие этого социум до определённой степени способен не замечать несоответствия своих действий собственной морали. Это даёт возможность непосредственному эгоизму, и в первую очередь среди элиты, паразитировать на идеалах общества, втягивая его в конфликты с целью получения для себя немедленной выгоды.

Чем на более отдалённый результат рассчитана мораль общества2 (чем выше в обществе мораль), тем менее заметной становится связь между приверженностью идеалам и экспансией. Но какие бы высокие цели ни ставила общность, прибегая к насилию по отношению к другой общности, такое продвижение своих моральных правил не выходит за рамки его объективного первопричинного смысла — расширения пространства объединённых усилий для увеличения дивиденда внутри общности.

Потребность в изложении своего видения общественных процессов также порождается иррациональными свойствами психики, о которых мы говорим, и именно в интересах ментальной войны. Инспирированные ментальным противоборством взгляды на события, в зависимости от занимаемой стороны, тяготеют к ошибочным крайностям: — либо к разоблачению чужого национального эгоизма, прикрывающегося благими намерениями, либо к моральному обоснованию (оправданию) собственной воинственности. Первая крайность игнорирует ценность для любой нации её мировоззренческой сущности и данную человеку природой потребность её оберегать. Эта потребность препятствует реализации национального эгоизма любым способом. Это значит, что благородная видимая цель экспансии воспринимается большинством общества как действительная цель.  Вторая крайность не замечает собственной  склонности к безусловному утверждению своего морального превосходства и определяющее влияние этой склонности на ход событий.  

Обе эти крайности — следствие упущения из поля зрения скрытой компоненты, направляющей  поведение человека в интересах расширения ментальных границ своей общности. Принимая её во внимание, мы получаем шанс избавиться от субъективности и точнее понимать суть происходящего. По аналогии с физикой, — это дополнительное измерение позволяет в таком расширенном пространстве получить более простую модель изучаемых явлений.  

Кроме иррациональной привязанности, конечно же, существует и объективное основание для приязни к своей общности  — её успешность. Иррациональность лишь до определённой меры позволяет игнорировать это объективное основание для превосходства эгрегора. Поэтому соперничество эгрегоров, это не просто «перетягивание каната». Это конкуренция эффективностей, а значит, —  конкуренция моральных принципов, являющихся первоосновой согласованных действий социума. Она превращает это соперничество в поступательное движение в сторону более справедливого общества, поскольку справедливость и эффективность, как мы уже знаем, напрямую связаны между собой.  

Потребность в справедливости, которая требует более равномерного распределение благ для общества в целом, а значит и для вовлекаемой общности, в конечном итоге превращает эту конкуренцию в движение всего человечества в сторону более справедливого общества. Как и о любой конкуренции, об этой конкуренции можно сказать, что в успехе фаворита всегда есть заслуга и отстающего, — конкуренция заставляет перенимать у него лучшее и избегать его ошибок. Протекающая при этом эволюция морали — продукт общих усилий всех конкурирующих сторон. Всё это определяет общее направление эволюции способов противостояния эгрегоров — постепенное движение от непосредственного силового подчинения к вовлечению.  

Социум, не сумевший достаточно эффективно скоординироваться вследствие того, что не смог внутри себя создать и удерживать необходимый уровень доверия, будет вынужден замкнуться на внешний источник определённости. Это, в конце концов, приведёт к постепенной деградации опорного прогноза, «рассасыванию» специфических особенностей ментальной среды и исчезновению из книги Истории. Цементирующая сила империй может заключаться в том, что метрополия для колоний выступает этим источником определённости, своеобразным донором порядка, который позволяет получить примкнувшему социуму более высокую эффективность даже несмотря на то, что часть дивиденда метрополия забирает себе. Последнее утверждение несколько реабилитирует понятие «империя», негативное отношение к которому сложилось в последнее время. Особенно в  Украине.  

Отдельно рассмотрим ментальное противостояние внутри социума, обусловленное наличием внутри него чужеродного эгрегора, например, — национального меньшинства и соответствующей ему ментальной аномалии.

Соприкосновение двух различающихся ментальных сред как суперсоглашений — своеобразных «правил игры», —  лежащих в основе координирования социума, неизбежно приводит к конфликту этих соглашений. Внутренне непротиворечивое сосуществование их возможно лишь в том случае, если на границе соприкосновения существуют специальные правила перехода — чётко обозначенное не одинаковое отношение к своим и к чужим. Противоборство эгрегоров приводит к тому, один из них оказывается в подчинённом (угнетённом, подавленном) состоянии. Поэтому внутренне непротиворечивое (консистентное) состояние доминирующего эгрегора может быть обеспечено моралью и соответствующими ей формальными правилами, допускающими существование каст, черт оседлости, гетто, резерваций, национального и религиозного неравенства и других проявлений особого отношения к представителям подчинённого эгрегора.  

В общем случае можно утверждать: если в уже сформировавшуюся ментальную среду привнести извне ментальную неоднородность, то это может поставить перед социумом проблему, не разрешимую в рамках сложившейся в нём морали. Это обязательно вызовет в социуме переходный процесс подстройки ментальной среды, который может сопровождаться выходом за рамки принятой в социуме морали со всеми вытекающими отсюда драматическими, а может быть и трагическими последствиями.  

Беспорядки в карельской Кондопоге в 2006 году, массовое убийство евреев в нацистской Германии, убийство Андерсом Брейвиком семидесяти семи человек в Норвегии — трагические примеры попыток разрешения проблем, являющихся следствием ментальной неоднородности. Несмотря на кажущуюся непохожесть этих событий, их объединяет одно — попытка решить проблему, выйдя за рамки современной европейской морали, требующей раздельного рассмотрения каждого по делам его, не зависимо от национальной или религиозной принадлежности. Решение здесь виделось в избавлении тем или иным способом сразу от всех, не зависимо от содеянного: от всех мусульман — в Норвегии; от всех евреев — в Германии; от всех кавказцев — в Кондопоге.  

На этом мы наконец-то закончим рассматривать абстрактные, не привязанные к конкретике свойства социума. И хотя наша модель социума похожа на реальный социум не больше чем рисованный детской рукой человечек на настоящего человека, но даже такой примитивный образ помогает разглядеть, что у человека есть руки, ноги, глаза, голова. Нам осталось использовать найденные закономерностей для анализа и поиска практической пользы от наших суждений.  


1 То, о чём сейчас идёт речь, по-русски и по-украински называют идентичностью. По мнению автора, идентичность, то есть одинаковость — не совсем удачное для этого слово. И если уж его использовать, то правильнее было бы употреблять его в словоформе «идентификация»


2 Например, у христианства награда за благочестие отодвинута на неопределённый срок. Это позволяет обществу  решать задачи, срок исполнения которых выходит за разумный для отдельного человека предел ожиданий результата. Говоря проще — позволяет жертвовать сегодняшним ради более значительного результата в будущем.


Buy for 10 tokens
Эти два чувака занимаются теориями управления массами, Джонс прославился экспериментом по фашизации старшеклассников своей школы в 1967-м. Гениальный опыт с неоднозначными выводами. По-мне фашизм заходит скорее молодым неокрепшим умам или питекантропам в наколка с выросшими лобковыми волосами.…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.