m_pavluchenko (m_pavluchenko) wrote in new_rabochy,
m_pavluchenko
m_pavluchenko
new_rabochy

Category:

Экономические предпосылки и последствия Крымской войны

Решил опубликовать серию материалов по экономической истории России 19-20 вв. Начну с Крымской войны, которая некоторым образом повлияла на направления развития Российской империи во второй половине 19 века, а как и почему попробую разъяснить.

Крымская война стала одной из рубежных вех в истории России, положив начало масштабной модернизации страны в ходе реформ Александр II. Но каковы были истоки и подоплёка конфликта? Не приходится сомневаться, что дело было не только и не столько в «споре из-за ключей», геополитических противоречиях с Великобританией или в реваншистских амбициях Франции. Историки марксистского и неомарксистского толка давно и справедливо указывали, что за развязыванием конфликта между такими крупнейшими торговыми партнёрами как Великобритания и Россия стояли более прозаические причины [1]. Если втягивание в войну французской второй империи ещё объяснимо в категориях политических противоречий, учитывая явную склонность Наполеона III к всевозможным авантюрам на международной арене (успехи в которых позволяли ему урвать толику лавров великого дяди), то при анализе поведения такой державы как Великобритания нельзя забывать о значении для неё экономических интересов.

Не секрет, что на протяжении XVIII в. на долю Британии приходилась половина всей внешней торговли Российской Империи[2]. «Основными российскими экспортными статьями в этот момент времени были пенька и лён - «жизненно важное сырьё для британских мануфактурных отраслей промышленности», ещё одной «важной статьёй экспорта было российское железо <...>, поскольку Россия <...> обладала двумя принципиальными элементами для получения качественной продукции с использованием технологии, основанной на древесном угле, - большими лесами и богатыми рудниками», пишет Валлерстайн[3].

«К 40-м годам XIX столетия Англия получала в России две трети требовавшихся ей льна-сырца и пеньки, 80% семян льна и конопли», в то же время именно «английские купцы также являлись главными покупателями казенных товаров (железо, медь, поташ, ревень)»[4]. Если учесть что пенька и лён были сырьём для канатов и парусины (стратегически важных товаров для судостроения), а английская промышленная революция до начала XIX века в значительной степени обеспечивалась поставками русского железа, то трудно переоценить значение торговых отношений с Российской империей для «владычицы морей» и «мастерской мира».

Со времён Екатерины II год от года набирал обороты и экспорт хлеба из России, правда его масштаб до поры до времени сдерживался английскими «хлебными законами». Тем не менее, британцы прекрасно понимали значимость торговли с Россией для себя; агент Российской компании Фостер в 1774 г. свидетельствовал в Английском парламенте, что без российского импорта «нашему флоту, нашей торговле, нашему сельскому хозяйству настанет конец». В последствии, в период действия наполеоновской «континентальной блокады», британцы особенно остро ощущали недостаток русской пеньки[5].

С другой стороны, и для русской промышленности внешние рынки были критически важны. Ещё в XVIII веке две трети продукции государственных и треть продукции частных металлургических заводов шла на экспорт, что не удивительно, учитывая узость внутреннего рынка[6]. Подобная ситуация была и в производстве льняного полотна, где к середине XIX века 64% продукции отправлялась заграницу[7]. В то же время огромную роль в структуре потребления высших и средних классов российского общества того времени играл импорт, так в начале XIX века из заграницы ввозилась половина потребляемых тканей[8]. Наиболее кратко и образно характер русско-британской торговли выразил А.С. Пушкин:

Всё, чем для прихоти обильной

Торгует Лондон щепетильный

И по Балтическим волнам

За лес и сало возит нам …

Гребёнки, пилочки стальные

Прямые ножницы, кривые

И щётки тридцати родов

И для ногтей и для зубов

Таким образом, торговые контакты Российской и Британской империй имели широкий масштаб, взаимовыгодный и подчас стратегический характер для обеих сторон. Каковы же пути, которые привели две державы от тесного экономического сотрудничества к военному противостоянию?

Первая половина XIX века стала временем, когда модель взаимодействия Российской империи с Западной Европой в целом, и Британией в частности, претерпела коренные изменения. Одной из самых существенных перемен стала потеря российской металлургией своей доли мирового рынка. Внедрение новых технологий в британской металлургии коренным образом повысило производительность труда, снизив себестоимость до такой степени, что даже использование почти дарового труда посессионных крестьян и большая сырьевая база не смогли спасти уральскую металлургию от драматической потери конкурентоспособности. Уже к 1830-м годам экспорт металла из России снизился вдвое, а спрос внутри страны не смог компенсировать потерю внешних рынков[9]. Если с 1720 по 1798 годы цена полосного железа в Петербурге выросла с 0,45 до 1,16 руб. за пуд (лондонские цены увеличились за тот же период с 0,89 до 2,9 руб. за пуд)[10], то в первой половине XIX в. внутрироссийская цена, напротив, снизилась с 1,2 до 0,5 руб. за пуд[11]. Вследствие чего выплавка металла сократилась к 1830-м годам на 20%[12]. Хотя впоследствии политика правительства позволила прекратить спад и даже несколько нарастить производство металла, всё же к 1860 г. Россия сместилась с перового на 8-е место в мире по объёмам выплавки чугуна, уступив по этому показателю Англии в 13 раз[13]. Более того, к середине века империя Романовых вынуждена была начать закупку чугуна за границей[14].

Нечто подобное происходило и в других экспортных отраслях. «По мере развития парового флота в Англии падает спрос на русскую пеньку», как и на парусину, хотя это происходит далеко не сразу, поскольку к середине века новые технологии ещё уживаются бок о бок со старыми[15]. Тем не менее, темпы роста русской льняной промышленности в XIX веке явно снижались, отразив стагнацию спроса. С 1800 по 1860 годы производство льняных тканей в России выросло только на 50%, что весьма скромный показатель для столь длительного периода[16].

В результате всех этих перемен резко возрастает роль хлебного экспорта для России. Валлерстайн пишет: «когда в начале XIX столетия новая британская технология привела к коллапсу российской экспортной металлургии XVIII века, на смену железу пришёл другой основной экспортный продукт — пшеница. К 1850 году экспорт пшеницы достиг 20% от её урожая»[17]. За период «с 1778-1780 по 1851-1853 годы доля «первичного», а также «продовольственного» экспорта выросла с 71 до 95%, в то время как экспорт мануфактурных товаров снизился с 20 до 2,5%»[18].


Однако как раз в период правления Николая I международные цены на зерно также снизились. «Социальную историю николаевского царствования, – пишет Покровский, – нельзя понять, если мы упустим из виду этот прозаический, но необычайно важный по своим последствиям факт: двадцатые и тридцатые годы XIX столетия были периодом исключительно низких цен на хлеб»[19]. Столкнувшись из-за не благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры с хроническим недостатком средств, но желая при этом сохранить привычный образ жизни, отечественное дворянство не нашло лучшего выхода из ситуации нежели увеличение изъятия ресурсов у собственных крепостных и заём средств. Объём крестьянских повинностей перед помещиком в первой половине XIX века вырос в 2-3 раза[20]. Индикатором чрезмерности «давления» на крестьянское хозяйство стал рост недоимок по оброкам, превысившим в 1820-1830-х годовую сумму оброка в 2-3 раза[21]. Задолженность помещиков с 1823 по 1859 гг. выросла с 90 до 425 млн. руб., а процент заложенных крестьянских «душ» с 20% до 66%.

Неблагоприятная конъюнктура не лучшим образом сказывалась и на государственном бюджете, так «в 1829 г. Государственное казначейство недосчиталось поступлений в казну на сумму свыше 178 млн. руб., к 1834 г. этот показатель возрос до 201 млн. руб., большую часть из которых составляли недоимки в податях. Испытывая затруднения в исправном поступлении податей правительство прибегло к карательным мерам. <...> Начальникам 35 губерний было предоставлено право «в страх прочих неплательщиков» вводить в недоимочные селения специально командированные военные отряды. <...> По официальным данным, в течении 1836 г. «экзекуция» проводилась в 11 губерниях, но тем не менее накопление недоимок с 1836 и 1837 гг. не только не уменьшилось, но увеличилось на 2 623 000 рублей»[22].

Всё больше проявлялось и недовольство населения: «В 1840-х годах общее число волнений было почти в 4 раза больше, чем в первое десятилетие XIX века. По данным В. А. Федорова, в Центральном районе 59% всех волнений были обусловлены ухудшением положения крестьян - увеличением оброка и барщины, переводом на смешанную повинность, отбиранием земли, недостатком продовольствия, жестокими наказаниями, стеснением в промыслах, самоуправством властей»[23].

Налицо был кризис самой модели «периферийного» развития в рамках капиталистической мир-экономики. Особенно уязвимым положение страны становилось в периоды капиталистических кризисов. Так, вслед за промышленным спадом 1847 г. в Англии последовало очередное снижение цен на сырьё - «Русский экспорт, по подсчётом Струмилина, разом снизился на 40%. <...> В 1848 году российский бюджет был сведён с дефицитом в 32 млн. рублей. Золотой запас, хранившийся в подвалах Петропавловской крепости, таял на глазах. Только за один год он сократился на 17%»[24].

Нельзя сказать, что правительство Николая I не предпринимало усилий для исправления ситуации. Одним из самых действенных методов стала политика протекционизма. Уже в 1826 г. был принят новый таможенный тариф, который повысил пошлины даже по сравнению с более ранним тарифом 1822 г., также выдержанном в протекционистских тонах. Сборы пошлин на импорт с 1824 по 1842 годы выросли с 11 до 26 млн. руб[25]. Результаты не замедлили сказаться на развитии промышленности.

Например, «одной из особенностей тарифа 1826 г. являлось обложение значительной пошлиной привозного сахара с целью поощрения русского свеклосахарного производства, что привело к быстрому росту этой отрасли»[26]. Первый свеклосахарный завод в России появился в 1802 г., а к 1850-м функционировало уже 400 фабрик, которые производили 1,5 млн. пудов сахара[27]. Такой рост напрямую коррелировал с принятием тарифа, поскольку до 1830-х производство российского сахара топталось на уровне 1-2 тыс. тонн, не смотря на то, что технология была известна. Только после того, как повышение пошлин удвоило внутрироссийскую цену на него и обеспечило сахарозаводчикам 50-60% прибыли, началось быстрое увеличение производства[28].

Подобная динамика наблюдалась и в других отраслях - «за первые 30 лет XIX в. производство бумаги в России выросло на 60%», а «за следующие 30 лет — в 3,3 раза. В перовой половине XIX века был введён вначале полный запрет, а затем высокие таможенные пошлины на ввоз стекла в Россию, как следствие норма прибыли в этой отрасли достигала 50-60%. За этим, разумеется, последовал быстрый рост производства стекольных изделий, которое увеличилось за полвека в 6,2 раза[29].

В 1800-1860 гг. производство хлопчатобумажных тканей в России увеличилось в 39 раз, а потребление хлопка в 66 раз. Особенно значительный рост наблюдался после повышения в 1842 году пошлины на импорт пряжи до 60% её стоимости. В результате, если в 1843 г. количество механических веретён в стране равнялось 350 тыс., то в 1849 г. уже 600 тыс[30]. Всего к «1850 году на хлопкопрядильных фабриках Англии имелось 21 млн. веретен, на фабриках Франции — 4,6 млн. веретен, в Австрии—1,4 млн., в России—1,1 млн., в Германии— 0,75 млн»[31]. Таким образом, Россия на тот момент по некоторым показателях индустриального развития обгоняла Германию.

За тот же период производство шерстяных тканей в России выросло в 13 раз. Причём в данном случае произошёл качественный перелом, так как было освоено производство тонких камвольных тканей (ранее производилось только «грубое» армейское сукно). Если в начале века Россия импортировала половину потребляемого текстиля, то уже к 1830-м годам этот показатель снизился до 5%[32]. Связь этого роста с таможенной политикой признают и западные исследователи. Валлерстайн указывает, что «русские начиная с 1830-х годов были в состоянии удержать внутренний рынок для своих тканей путём сочетания высокого протекционистского тарифа с импортом определённых технологий»[33].

Немало усилий было направлено на спасение металлургии, особенно пострадавшей от изменения внешнеэкономической конъюнктуры. Таможенные пошлины вдвое превышали цены на металл, а находящиеся в особо тяжёлом положении заводы получали государственную поддержку. В результате, в отрасли начался промышленный переворот, в частности, в 40-50-е годы XIX века происходит переход к пудлингованию при переработке чугуна в железо (правда в качестве топлива из-за недостатка каменного угля, продолжали использовать древесный). Как следствие выросла производительность труда и имевший место в 1830-е спад сменился ростом. Всего с 1800 по 1860 гг. выплавка чугуна увеличилась на 80% (с 10 до 18 млн. пудов)[34].

Главной проблемой развивающейся русской промышленности была узость внутреннего рынка. Абсолютное большинство населения империи составляли ведущие полунатуральное хозяйство крестьяне, часто обрабатывающие бедные почвы в суровом климате, использующие сравнительно отсталую агрикультуру и вынужденные отдавать значительную часть своего скудного прибавочного продукта помещику и государству. Элита же России традиционно предпочитала отечественному производителю импортную продукцию. Отсюда проистекала чрезвычайная заинтересованность в рынках внешних и, как следствие, всё более и более экспансионистская политика неизбежно чреватая конфликтами с соседями. При этом «вывозить русские промышленные товары в Европу не было серьезной возможности. Значит, рынки необходимо было обеспечить на Востоке – в Турции, Персии, Средней Азии.<...> Рост русской промышленности ставил под вопрос место России в международном разделении труда. Англо-русское взаимопонимание <...> было нарушено»[35].

Правда, в отношениях с Османской Турцией для царской империи камнем преткновения были не столько вопросы открытия рынков, сколько конкуренция на рынке хлебном, где происходил рост «экспорта пшеницы с оттоманских Балкан в Британию и Австрию»[36]. В то же время Турция в отличии от России воздерживалась от протекционизма, поэтому «покупала гораздо больше английских товаров, нежели Россия, хотя последняя была и богаче, и населеннее»[37]. Таким образом, любые территориальные потери Османской империи в пользу России означали для Англии сокращение рынков сбыта и расширение зоны действия царской таможни. «С точки зрения верхов викторианской Англии, Турция того времени – страна свободной торговли, открытая для британских товаров и влияния. Россия – страна протекционистская. Иными словами, потеря русского рынка в случае войны есть, конечно, несчастье, но из-за протекционизма поданные ее величества этот рынок и без войны рискуют потерять. А отступить по «восточному вопросу» значит потерять разом и Россию, и Турцию. Так рассуждали в Лондоне. В свою очередь, в Петербурге были уверены, что старые торговые связи между двумя странами столь важны и масштабны, что воевать англичане ни при каких обстоятельствах не будут»[38].

Не смотря на все успехи в развитии промышленности в 1830-1840-х годах, при столкновении сразу с несколькими ведущими индустриальными державами положение России стало крайне затруднительным. «Как утверждалось в записке, составленной генералом Д. А. Милютиным для Государственного совета, промышленность была не в состоянии снабдить армию необходимым количеством военного снаряжения и боеприпасов. Из 1 млн. ружей, имевшихся в арсеналах к началу войны, в 1856 году осталось только 90 тыс.; еще хуже обстояло дело с порохом и снарядами»[39].

В связи с войной в расстройство пришли и финансы империи. «В 1854–1855 годах на войну было истрачено 500 млн. руб. что было равно сумме трехлетнего дохода; в 1856 году дефицит бюджета достиг 300 млн. руб. <...> внутренний долг вырос с 400 до 525 млн. рублей серебром, а внешний долг с 300 до 430 млн. рублей. <...> Однако средств все равно не хватало, и главным способом финансирования военных расходов была эмиссия бумажных денег. Сумма кредитных билетов, находившихся в обращении возросла за 1853–1856 годы с 311 до 735 млн. руб. В результате этой эмиссии стал невозможен свободный размен билетов на серебро и курс рубля упал до 75 % номинала; цена ржи на Черноземье увеличилась почти в 2 раза, в стране началась мощная инфляция, которая при продолжении военных действий грозила развалом экономики»[40].

Недостаточное развитие железных дорог препятствовало эффективному снабжению армии на театре военных действий[41]. «Русские испытывали большие затруднения в доставке пороха и других необходимых грузов в Севастополь. <...> Не смотря на мобилизацию около 125 тыс. крестьянских телег, поставки так и не приблизились к удовлетворительному уровню. После того как запасы фуража по пути следования иссякали, прокорм для тягловых животных приходилось возить с собой — а это означало, что собственно полезный груз сокращался до ничтожных объёмов. В то же время объём снабжения французских и британских экспедиционных сил морским путём был огромным <…> в конце осады союзники были в состоянии выпустить 52 тыс. снарядов по укреплениям Севастополя в течении одного дня — тогда как русским, ввиду нехватки пороха и снарядов, приходилось ограничивать огонь своей артиллерии»[42]. На многократно озвученной и даже несколько преувеличенной проблеме превосходства союзников в количестве нарезных ружей, не стану и останавливаться.

Одним словом, результаты экономического курса, которым шла страна в течение нескольких десятилетий, оказались совершенно неудовлетворительными, а возможность преодолеть существующие проблемы, опираясь только на внутренние ресурсы страны, казалась невероятной. Например, для решения одной из самых острых проблем — развитие железнодорожной сети — не хватало ни финансовых возможностей, ни технологий, ни даже металла.

В то же время, значительно улучшилась конъюнктура на хлебном рынке. В 1836-1837 гг. пошлины на ввоз зерна в Англию были понижены, а в 1846 г. «хлебные законы» отменили окончательно, и богатый британский рынок открылся для иностранного продовольствия. Одновременно последовало распространение фитофторы, в течение нескольких лет подряд губившей урожаи картофеля, который играл роль «хлеба бедных». Как следствие, международные цены на зерно начали быстро расти. «Если считать цены 20-х годов XIX века за 100%, то к началу 60-х на берлинской бирже зерна рост цены на пшеницу составил 74%, а на рожь до 90%. В 1838 году вывезли из России 20 млн. пудов пшеницы, в 1851 – 22 млн. пудов, а в 1853 – уже 64,5 млн. пудов»[43]. Для страны открылись новые перспективы экономического роста, пусть и основанные на поставках продовольствия, но чтобы воспользоваться представившимся шансом, нужен был скорейший мир и нормализация отношений с Британией.

Одной из знаковых мер нового экономического курса, обозначившегося после окончания Крымской войны, стало последовательное снижение таможенных пошлин. «В 1857 г. пошлины в среднем на все товары были снижены с 24,9% к стоимости до 17,6%, а в 1868 г. были доведены до 12,8%»[44]. Таким образом, «Победа Англии в Крымской войне была закреплена не только Парижским миром, но и новым российским таможенным тарифом <...> Россия, наконец, приняла «фритредерскую систему».<...>Торговые отношения с Западом вновь начинают бурно развиваться. Внешнеторговый оборот России немедленно превысил довоенный уровень. <...> Среди европейских торговых партнеров Англии по ввозу продукции Россия сразу выходит на первое место <...> Английский ввоз в Россию также бурно растет. В 1867 году он достигает 4 млн. фунтов, в 1873 – уже 9 млн.»[45].

Новый тариф немедленно отразился на темпах роста промышленности, так прирост выплавки чугун в 1860-1870 гг. составил лишь 7%, а железа 21%, при том что за границей закупались рельсы для строящих железных дорог. Прирост потребления хлопка за тот же период составил всего 50%, а увеличение количества механических веретён в хлопчатобумажной промышленности за 17 лет (с 1843 по 1860 гг.) было в абсолютных числах почти таким же, как за последующие три десятилетия (1,43 млн. и 1,44 млн. соответственно)[46]. Таким образом, именно в период действия нового фритредерского тарифа, темпы промышленного роста в России пошли на спад и страна начала драматически отставать не только Англии и Франции, но и от бурно развивающейся Германии.

Зато хлебная торговля набирала обороты. «Если в 1850-х годах среднегодовой экспорт составляя 57 млн. пуд., то в 1875–1880 годах—257 млн. пуд.; вывоз хлеба давал 56 % всей стоимости экспорта. Россия стала крупнейшим в мире экспортером хлеба, в 1880-х годах вывозилось 23 % от чистого сбора зерновых»[47]. Этот рост, в первую очередь, стимулировался быстрым строительством железных дорог, благодаря которым себестоимость транспортировки зерна упала в 8 раз[48]. Получалось, что Россия вернулась к традиционной для себя роли поставщика товаров низких переделов[49], но если раньше в роли таких товаров выступали мануфактурные изделия (металл, пенька и льняное полотно), то теперь — зерно.

Подводя итоги констатируем, что 1820-1850-е годы стали для России временем кризиса сложившейся модели развития, вызванного падением цен на традиционные экспортные товары. Власти отреагировали на данный вызов протекционистской политикой, которая стимулировала, выражаясь в терминах нашего времени, импортозамещающую индустриализацию. Однако, несмотря на явные успехи (по некоторым отраслям промышленности Россия в какой-то период обгоняла Германию), ограничителем развития в этом направлении стала узость внутреннего рынка, которая породила особую заинтересованность в рынках внешних, а значит внешнеполитическую активность. При этом российское правительство, чересчур уверенное в своём военно-политическом превосходстве, явно недооценило возможности и решимость других держав противодействовать этой активности. Те же процессы снизили роль России для Британии в качестве рынка сбыта и источника сырья, а протекционистская внутренняя и экспансионистская внешняя политика Николая I (выглядевшая всё более и более опасно с точки зрения английских интересов в Турции, Иране и Средней Азии), посеяла семена конфликта. Всё это предопределило развязывание Крымской войны.

Закономерная неудача в конфликте сразу с двумя передовыми индустриальными державам, да ещё в условиях международной изоляции, дискредитировала прежний экономический курс. В то же время, рост цен на хлебном рынке сулил российскому правительству финансовую выгоду, и сравнительно лёгкий и быстрый выход из затруднительного положения, что склонило его к принятию политики «свободной торговли», и возвращению к привычной периферийной роли в рамках расширяющейся капиталистической мир-экономики.

[1] См. Кагарлицкий Б.Ю. Периферийная империя: Россия и миросистема. - М.: Ультра.Культура, 2004.
[2] Там же. С.291
[3] Валлерстайн И. Мир-система Модерна. Том III. Вторая эпоха великой экспансии капиталистического мира-экономики, 1730-1840-е годы. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. C.175
[4] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.245, 291
[5] Валлерстайн И. Указ. соч. С.175
[6] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.261
[7] Конотопов М.В., Сметанин С.И. История экономики России. М.: КНОРУС, 2008. С.150
[8] Там же. С.149
[9] Там же. С.147
[10] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.260
[11] Конотопов М.В. Указ. соч. С.148
[12] Там же. С.147
[13] Там же. С.146
[14] Нефёдов С.А. История России. Факторный анализ. Т.II От окончания Смуты до Февральской революции. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2011.С. 323
[15] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.292
[16] Конотопов М.В. Указ. соч. С.150
[17] Валлерстайн И. Указ. соч. С.175
[18] Там же. С.175
[19] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.288
[20] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.244
[21] Там же. С.246
[22] Захаров В.Н., Петров Ю.А., Шацилло М.К. История налогов России. IX – начало XX в. - М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006.С.165
[23] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.248
[24] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.295
[25] История налогов России. IX – начало XX в. С.161-162
[26] Там же. С.162
[27] Конотопов М.В. Указ. соч. С.151
[28] Там же. С.152
[29] Там же. С.153
[30] Крымин В.Н. Введение в экономическую историю. - М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. С.149
[31] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.283
[32] Конотопов М.В. Указ. соч. С.149
[33] Валлерстайн И. Указ. соч. С.188
[34] Конотопов М.В. Указ. соч. С.146
[35] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.290
[36] Валлерстайн И. Указ. соч. С.174
[37] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.308
[38] Там же. С.309
[39] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.301
[40] Там же. С.301
[41] В 1850 году Россия имела лишь 381 км железных дорог, в то время как Англия - более 10 тыс. км.
[42] Мак-Нил, Уильям. В погоне за мощью. Технология, вооружённая сила и общество в XI-XX веках. — М.: Издательский дом «Территория будущего», 2008. С.264
[43] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.301
[44] Крымин В.Н. Указ. соч. С.152
[45] Кагарлицкий Б.Ю. Указ. соч. С.316
[46] Крымин В.Н. Указ. соч. С.154
[47] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.327
[48] Нефёдов С.А. Указ. соч. С.327
[49] Передел - это часть технологического процесса, заканчивающаяся получением готового полуфабриката, который может быть отправлен в следующий передел или реализован на сторону. В результате последовательного прохождения исходного материала через все переделы получают готовый продукт.
Tags: история, экономика
Subscribe

promo new_rabochy 08:59, monday 31
Buy for 10 tokens
Когда выходную ноябрьскую неделю, первой моей мыслью было - идиоты. Непонятно разве, что люди ломанутся в отпуска, перезаражают друг друга и вернувшись - устроят по месту черте что. Вторая - дешевые показушники. Изображают видимость деятельности, а банкет опять за счет работодателя. Третья -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 67 comments