romdorn (romdorn) wrote in new_rabochy,
romdorn
romdorn
new_rabochy

Categories:

Илья Иоффе: Диктатура Авангарда Авангардовича

Фрагмент старой статьи публициста на Лефт.ру.

"Земли, территории, страны и народы, подвергшиеся империалистической экспансии, лишились возможности строить свой капитализм «нормальным путем». Это означало не только прерывание «естественного роста», не только вынужденное торможение экономического и социального развития, не только необходимость нести на своем горбу тяжкое и унизительное «бремя белого человека», но и, как следствие из всего перечисленного, создавало колоссальные проблемы для становления новых правящих, «национально мыслящих», классов. Т.е. эти классы, конечно, возникали, куда же от них денешься, но вот встать вровень с труднейшими задачами, выдвигаемыми историей, постоянно подкреплять свое господство прорывами в новое и неизведанное, как требовали революционизировавшиеся производительные силы – получалось далеко не всегда, не везде и не у всех

Классический пример подобного несоответствия между «положенным по статусу» и реальными политико-экономическими возможностями – судьба буржуазии в царской России. О специфических особенностях становления русского капитализма написано достаточно, так что нет смысла повторяться. Хотя царская Россия не только не была колонией Запада, но и сама являлась империей (правда империей в основном докапиталистической, феодально-крепостнической), тем не менее, к поезду «передового» евро-американского капитализма она явно и безнадежно опоздала. В экономическом отношении Россия сильно зависела от Европы, а отечественная буржуазия была не в состоянии возглавить промышленный и культурный рывок, необходимый для национального выживания страны. В русском обществе к концу 19-го, началу 20-го века вызревал острейший, всеобъемлющий кризис, обусловленный, в первую очередь, отсутствием достаточно зрелого господствующего класса, способного повести страну по пути «национального капитализма». Дело, по сути, шло к тому, что либо такой класс каким-то, пусть и «противоестественным» образом, но появится, либо Россия перестанет существовать не только как империя, но и как суверенное государство. Как же повернулась история?
Обратимся к Джиласу:
«То, что политическая партия может стать зародышем нового класса, выглядит не совсем стандартно. Обычно партии являются продуктом классов либо слоев, достигших духовного и экономического подъема. Но если разобраться в конкретике перипетий, с которыми столкнулась Россия, да и другие страны, где коммунизм победил главным образом внутринациональными силами, то выяснится, что именно партия такого типа и есть продукт реальных обстоятельств и что она не предстает в них чем-то необычным или случайным. Хотя верно, что корни большевизма находятся глубоко в недрах русской истории, он тем не менее еще и производная особой внешнеполитической ситуации, в которую российская национальная жизнь оказалась втянутой на рубеже XIX - XX веков. Современное развитие не оставляло России долее права на существование в виде абсолютной монархии, капитализм же там был слишком слаб, слишком зависим от интересов внешних сил, чтобы совершить промышленную революцию. На такое мог пойти только новый класс, но, разумеется, с иных - своих личных, собственнических позиций.
Этого класса еще не было.
Истории безразлично, кто поведет процесс, важно сделать необходимое. Так произошло и в России, и в других странах коммунистических революций. Революция создала силы: нужных ей предводителей, нужные организации и идеи. Новый класс произрастал из объективных условий - волей, мыслью и поступком его вождей.»  2
Таким образом, история, которой «безразлично, кто поведет процесс», распорядилась так, что горстка профессиональных революционеров, ведшая в начале прошлого века беспощадную борьбу с царским режимом, оказалась зародышем и прообразом «нового класса», которому суждено было установить на одной шестой части суши свою безраздельную диктатуру, провести промышленную революцию, не только сохранить Россию, но и сделать её супердержавой. Мало того, этот чудо-класс (а не некие мифические «либералы») за какие-то 20-25 лет сумел созданную под его руководством супердержаву развалить, и восстановить на её обломках периферийный капитализм, на сей раз вроде как с «буржуазной демократией»…
Зарождение «нового класса» шло параллельно и в тесном соприкосновении с быстрым численным ростом и бурным политическим возмужанием российского пролетариата. Несмотря на мелкобуржуазное и даже аристократическое происхождение большинства революционеров социал-демократов, их идеалы и интересы тесно переплетались с идеалами и интересами рабочего класса, с одной стороны, кровно заинтересованного в индустриализации, в преодолении нищеты и вековой отсталости, а с другой стороны, лелеявшего мечту об избавлении от рабства, эксплуатации и неравенства. Революционеры и рабочие нуждались друг в друге. Причем первые, разумеется, нуждались в последних больше, нежели те в них, т.к. пролетарии вместе с крестьянством составляли массовую опору социал-демократии. Сила революционеров была в образованности, организации и сплоченности. Сила пролетариата – в массовости, в тесной связи с народом и с производительными силами общества. Впрочем, свои организации – рабоче-крестьянские советы – были и у российских трудящихся. Слабость русского пролетариата проистекала из неразвитости российского капитализма – отсталого, зависимого, периферийного. Это объективное обстоятельство сыграло, вкупе с тяжелыми внешними условиями, безусловно, решающую роль в последующем поражении русских рабочих в соперничестве за власть с нарождавшимся «новым классом».
Идейные истоки будущей диктатуры «нового класса» можно обнаружить в ленинской ревизии марксового учения о диктатуре пролетариата. Теорию Маркса об «организованном в господствующий класс пролетариате» Владимир Ильич Ленин дополнил концепцией «партии нового типа», учением о «партии – авангарде рабочего класса». Такая корректировка марксизма не была, разумеется, «злым умыслом» вождя большевиков. Она диктовалась спецификой условий царской России, отсутствием в ней гражданских и политических свобод, полицейским государством, а также значительным ослаблением рабочих советов и профсоюзов в период реакции после поражения революции 1905 года. Однако, хотим мы того или нет, теория «авангардной партии» коренным образом видоизменила, деформировала само понятие диктатуры пролетариата, изначально подразумевавшее постепенно отмирающее государство, посредством котором трудящееся большинство подавляет остатки сопротивления свергнутых эксплуататоров и их прислужников. Дело в том, что в классическом марксизме революционный класс, пролетариат, сам и является «авангардом». Рисуя в «Государстве и революции» устройство новой власти после победы пролетарской революции, Ленин указывает:
«подчиняться надо вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся - пролетариату». Казалось бы, все ясно: вооруженный пролетариат совершил свою революцию, взял власть и, объединив под своим руководством «всех эксплуатируемых и трудящихся», осуществляет свою диктатуру: подавляет остатки сопротивления свергнутых паразитов, организует хозяйство, нанимает «за заработную плату рабочего» чиновников, «бухгалтеров и надсмотрщиков», всяких необходимых спецов. Следит за «мерой труда и мерой потребления». В общем, «рулит и разруливает». Какой в этот момент ему ещё нужен «авангард»? Он сам этот авангард и есть!
Но в той же работе Ильича находим такую фразу:
«Воспитывая рабочую партию, марксизм воспитывает авангард пролетариата, способный взять власть и вести весь народ к социализму, направлять и организовывать новый строй, быть учителем, руководителем, вождем всех трудящихся и эксплуатируемых в деле устройства своей общественной жизни без буржуазии и против буржуазии.»
Т.е., как видим, над авангардом трудящихся, над пролетариатом, возникает ещё один авангард. Авангард Авангардович. Рабочая партия. Именно она и только она способна взять власть, направлять, воспитывать, быть вождем и т.д. и т.п. Но ведь авангард может быть только один! Все что позади него, все, что им руководится, направляется и воспитывается – уже никак авангардом считаться не может. Это уже арьергард. Такой вот возник антагонизм…
Смею утверждать, что концепция «авангарда над авангардом» стала тем ядром, вокруг которого формировалось сознание «нового класса» в процессе исполнения им своей исторической миссии.
Объективно-исторической почвой, питавшей это сознание, как уже указывалось, являлась слабость российского капитализма, его периферийный характер, выражавшийся в относительной малоразвитости производительных сил и классовой структуры русского общества. Россия начала прошлого столетия с одной стороны объективно не была готова перейти к коммунизму, а с другой стороны, не могла развивать капитализм «конвенциональными» методами – т.е. по-европейски и по-американски, с опорой на собственную буржуазию, «национальное государство» с буржуазной демократией и произрастающий из них империализм. Это коренное противоречие и призван был разрешить «новый класс».
Октябрьскую революцию рабочие и «новый класс», революционеры-большевики, совершили плечом к плечу. Существовавшее до октября двоевластие рабоче-крестьянских советов и временного правительства сменилось после переворота двоевластием все тех же советов и большевистской партии. Раскол интересов пролетариата и вождей революции произошел после поражения политики военного коммунизма. В условиях гражданской войны, хозяйственной разрухи, резкого падения производства в промышленности и сельском хозяйстве и тотального обнищания населения программа ускоренного преобразования экономики на принципах нетоварности, равного трудового участия и равного распределения продукта была обречена на провал. Составлявшее большинство населения единоличное крестьянство отнеслось к мерам военного коммунизма с его насильственной продразверсткой крайне враждебно. Упадок промышленности, вкупе с войной, международной изоляцией Советской республики, голодом и эпидемиями нанесли страшной силы удар по русскому рабочему классу. В численном отношении он сократился наполовину. При этом особенно пострадали его наиболее передовые отряды: в 1918 году число рабочих-металлистов в Петрограде уменьшилось на 78 %. Из-за остановки заводов число безработных превысило к 1919 году миллион человек. Зачастую рабочие возвращались в деревню в надежде спастись от голода, свирепствовавшего в городах, либо искали случайные источники заработка. Десятки тысяч погибли на фронте или во время эпидемии.
Задачи скорейшего восстановления народного хозяйства и привлечения на сторону советской власти взбунтовавшегося крестьянства требовали иных, «нестандартных решений». Ленин в этот момент пришел к выводу, что «экономических основ для действительного социалистического общества еще нет». Сама история выдвигала «новый класс» на ведущие позиции, выстилая шелковый ковер на пути его шествия к диктатуре. Радикальный поворот к Нэпу не только окончательно утвердил монополию большевистской партии на власть, но и поставил эту монополию на крепкую основу «государственного капитализма». Сломленный войной, голодом и разрухой пролетариат, хотя и был глубоко разочарован новой экономической политикой, уже не мог дать настоящий бой крепко взявшему в свои руки бразды правления страной «новому классу». На X и XI съездах партии была разгромлена «рабочая оппозиция», существенно урезаны права и полномочия профсоюзов и запрещены фракции.
Таким образом, уже в начале 1920-х годов революционная гвардия, потеснив ослабленный и деморализованный пролетариат, установив собственную диктатуру, начала быстрыми темпами превращаться в господствующий класс. Своеобразие этого класса состояло в том, что его власть и могущество зиждились не на частнособственническом владении средствами производства, а на единоличном, монопольном руководстве процессом революционного переустройства производительных сил, осуществлявшемся, по сути, антикапиталистическими методами. Свою легитимность «новый класс» черпал в своей полной формальной идентификации с пролетариатом, его интересами, духовными и материальными потребностями, в действии как бы «от имени и по поручению» последнего. Господство новой советской партийной и государственной бюрократии было проекцией на российские условия преимуществ умственного труда над физическим, управленческой работы над работой «обыкновенной», «подчиненной» и, наконец, верховенства политического, активного «бытия для себя» над неполитическим, пассивным существованием бесправного общественного овоща, «бытием в себе», т.н. «обывательщиной».
Вся последующая история СССР и сплотившихся под его флагом народов оказалась в полнейшей зависимости от «нового класса»: его постоянно менявшейся структуры, противоречий его отношения к «общенародной» собственности, форм его диктатуры и борьбы за власть различных его сегментов и группировок. Достижения и пороки советского общества, невиданные исторические прорывы и чудовищные катастрофы, которые ему довелось пережить вплоть до самого своего распада, имели своей первопричиной внешние и внутренние структурные противоречия его правящего класса и взаимоотношений этого класса с субъектами его диктатуры – советскими трудящимися и создаваемыми их деятельностью материальными и духовными богатствами.
Важнейшим, пожалуй, являлось противоречие между положением «нового класса» как единственного распорядителя и управляющего, «эффективного менеджера» «социалистической собственности» и невозможностью эту собственность присвоить. Всякая попытка бюрократии превратиться из менеджера в собственника привела бы к немедленной реставрации «нормального» капитализма, что, в свою очередь означало бы утрату «новым классом» господствующего положения и несло бы прямую угрозу суверенитету страны. До обретения СССР достаточного могущества и независимости от империалистического Запада возврат к капитализму означал для советской бюрократии политическое и физическое самоубийство.
В тех областях строительства нового общества, где интересы «нового класса» объективно совпадали с интересами советского пролетариата, советский социализм достигал невиданных успехов. Прежде всего, это касалось промышленного и военного строительства, науки, образования и, в значительной степени, культуры и искусства. Переход на рельсы форсированной индустриализации высвобождал колоссальный творческий потенциал миллионов рабочих и крестьян, столетиями прозябавших в тяжких условиях феодальной отсталости. Высокая мобильность советского общества, открывавшего широким массам народа доступ к современным рабочим местам, к образованию, последним достижениям науки и культуры, долгое время компенсировала отсутствие реальных политических свобод и фактически тотальное подчинение советских трудящихся безраздельной диктатуре «нового класса». Однако двойственное, противоречивое отношение партийно-хозяйственной номенклатуры к средствам производства, выражавшееся в невозможности присвоения прибавочной стоимости и передаче своих привилегий по наследству, приводило не только к прогрессу и развитию, но и к нарастанию и усилению реакционных, застойных явлений в СССР. Дело в том, что невозможность «нормального» владения крупной промышленной собственностью неизбежно «сублимировалась» в перенос неравенства и привилегий из области материальной, «базисной», в сферы надстроечные, нематериальные, относящиеся к статусу и власти. Этим, скорее всего, объясняется расцвет в советском обществе таких буржуазных и даже, скорее, добуржуазных форм социального неравенства, как почитание вождей, дворцовые интриги, всевластие и бесконтрольность начальства, блат, обилие уродливых, совершенно излишних запретов и идеологических табу, нанесших огромный урон общественной солидарности и, в конце концов, обусловивших столь быстрый, почти мгновенный крах первого в мире социалистического государства.
Подведя СССР к самому пику военного, экономического и культурного могущества, «новый класс» стал всерьёз задумываться о возможных путях конвертации своей неограниченной власти в капиталистическую собственность. Эпоха «развитого социализма» ознаменовалась возросшей консолидацией класса партбюрократии, его превращением в практически замкнутую на себя прослойку, своеобразную «касту», отделившуюся от «простых трудящихся» плотной, зубчатой стеной бесконтрольной диктатуры и «скромных» привилегий. «Новый класс» все сильнее и сильнее тяготился декларируемым, приобретавшим все более ярко выраженный характер фальши и лицемерия, «единством партии и народа». Его обременяла ответственность, «забота о трудящихся», необходимость заниматься скучной рутинной работой по планированию и организации с каждым годом усложнявшегося народного хозяйства. Это занятие требовало профессионализма, постоянной учебы и совершенствования, в то время как «новые кадры», двигаясь по карьерной лестнице советского бюрократизма, вырабатывали в себе какие угодно качества, только не страсть к кропотливому труду и творческую пытливость. В экономике, управлявшейся политико-волюнтаристскими методами, началась стагнация, выразившаяся, прежде всего, в постепенном разрушении потребительского рынка, в снижении качества товаров и услуг, в т.н. «дефиците», обострявшем неравенство в доступе к товарам первой необходимости и вызывавшем растущее раздражение населения.
Партийные и комсомольские бонзы с плохо скрываемой завистью смотрели на западный мир, в котором государство-«ночной сторож» вроде как ничего не планировало и никого не воспитывало, всем заправляла «невидимая рука» рынка, правящий класс на законном основании владел «заводами, газетами и пароходами», а обыкновенные людишки суетились да крутились «сами по себе», без всяких пятилеток с соцсоревнованиями, и при этом полки магазинов исправно наполнялись первоклассными товарами. «А чем мы хуже, товарищи?» - спрашивали себя советские «элитарии». И сами же себе отвечали: «Ничем не хуже! Просто нам мешают устарелые догмы и уравниловка. Так будем же соответствовать духу времени и общечеловеческим ценностям!».
Лишенный власти, духовно приниженный народ, давно забывший вкус борьбы за свои права, под «мудрой заботой партии и правительства» напрочь утративший навыки к политической самоорганизации, легко соблазнился спущенными сверху красивыми лозунгами «гласности» и «больше социализма, больше демократии». К концу т.н. «перестройки» внезапно выяснилось, что эти лозунги были просто-напросто фальшивой обманкой, разводкой для лохов. Едва получив доступ к «нормальному» владению государственной собственностью, убедившись в «необратимости реформ», «новый класс», теперь уже ставший новорусской буржуазией, немедленно пресек все поползновения трудящихся к восстановлению советской власти. Был расстрелян из танков Верховный Совет, введено авторитарное президентское правление, запрещена политическая организация на производстве. Диктатура «нового класса» «эволюционировала» в диктатуру буржуазии - в буржуазно-олигархическую демократию..."//http://left.ru/2012/1/avangard212.phtml
Tags: диктатура пролетариата, история СССР, марксизм
Subscribe

Buy for 10 tokens
Поскольку в предыдущий пост прибежали путинославцы, страшно обидевшиеся, что я упрекнул их кумира в отсутствии стратегического видения и усомнился в его экономических успехах. Придётся дать некоторые разъяснения по поводу параметров экономического роста в России. Рассуждая на эту тему я опираюсь…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments