January 24th, 2020

  • mskolov

Часы Судного дня перевели рекордно близко к полуночи


Цивилизация сегодня находится ближе к апокалипсису, чем когда-либо. Ученые отмечают, что в области международной безопасности ситуация хуже, чем даже в годы холодной войны, - пишет DW.

Они указывают, что основными экзистенциальными опасностями для человечества по-прежнему остаются угроза ядерной войны и изменения климата.

Часы Судного дня переставлены на 100 секунд до "полуночи", символизирующей глобальную катастрофу для человечества. Об этом 23 января сообщил американский журнал Bulletin of Atomic Scientists. Таким образом, отмечается в публикации, члены совета, в который входят полтора десятка Нобелевских лауреатов, хотят предупредить международное сообщество и мировых лидеров, что цивилизация сегодня находится ближе к апокалипсису, чем когда-либо. Collapse )
МВФ: неравенство растёт перед кризисом *** Генсек ООН: дальше будет только хуже! *** целенаправленно для уничтожения всех людей
Buy for 10 tokens
"Я способствовал энергично и активно... выдвижению Михаила Сергеевича Горбачева. Он об этом знает хорошо. Это, пожалуй, моя самая большая кадровая ошибка" (свидетельские показания по делу КПСС в Конституционном суде РФ, 1992 год). "Михаил Сергеевич такой президент, который хочет войти в историю…

О теориях революции

В былые времена, когда я ещё занимался политикой и работал в КПРФ, то всерьёз ожидал, что в нашей стране возможен скорый социальный взрыв. Помнится, в конце 2011 - начале 2012 годов казалось, что революция наконец началась. Проживая тогда в Кирове, я задумывался - не поехать ли в Москву и не поучаствовать ли в известных событиях непосредственно. В Москву я в конце концов уехал, но от протестного движения дистанцировался, и вообще от политики отошёл. Революции в ближайшие годы более не жду, но порассуждать о ней с точки зрения современной социологии считаю полезным.

Прежде всего кратко обозначу различные подходы к объяснению причин данного явления. На эту проблему традиционно было два взгляда.

Консервативный, видевший в революции лишь бессмысленный и беспощадный бунт «быдла» подстрекаемого иностранными агентами и кровожадными революционерами, желающими добраться до чужой собственности, втоптать в грязь традиции и разрушить устои. По понятным причинам к такому взгляду склонялись представители свергнутых в ходе революционных событий элит, их потомки, друзья и те, кто в ретроспективе отождествлял себя с ними. Особенно забавно, когда что-то подобное транслируют в современной России национал-патриоты, на поверку оказывающиеся потомками той самой "черни", которой осуждаемая революция дала шанс выйти из низов.

Второй подход условно можно назвать прогрессистским. В рамках его парадоксальным образом находили общий язык либералы и коммунисты. Для обеих идеологий революция является уничтожением старого и отжившего, решительным шагом общества по пути прогресса, и разрывом с «проклятым прошлым» - царством тирании, угнетения и невежества. Только вот тиранию и угнетение левые и либералы, ясное дело, понимали по-разному. Левые обращали внимание на угнетение "эксплуатируемых классов", а для либералов угнетение - это ограничение свободы личности. Для одних революция - это насильственная ломка устаревшей политической надстройки и замена её более прогрессивной, дабы открыть путь новой общественно-экономической формации, а для других - это борьба за политическую демократизацию. Причём как «царство справедливости и равенства», так и «торжество свободы и демократии», после революции никогда не наступает. Но такая неувязка нисколько не смущает теоретиков революции по «истмату» или Шарпу.

Причины революции марксисты традиционно ищут в «классовой борьбе» обострённой конфликтом «между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями». Впрочем, марксистская трактовка сложнее, чем многие предпочитают думать. Суть революции не только в борьбе эксплуатируемых классов. Их бунт важен, но отнюдь не достаточен для революции, особенно в той её части, когда требуется не просто ломать устаревшую политическую надстройку, но строить новую. Здесь почти всегда на сцену приходит новый класс со стороны. Античный рабовладельческий строй не был свергнут рабами, но впав в кризис, стал жертвой варварского нашествия. Феодализм не был свергнут крепостными крестьянами, но был побеждён новым классом - буржуазией. То есть в действительности по итогам революции и смены формаций торжествует не угнетённый класс, а какая-то совершенно новая общность, вызревшая в старом обществе сравнительно незадолго до революции.

Но как только речь заходила о пролетариате, марксисты почему-то отказывались от мысли, что в новых революциях всё пойдёт по прежнему сценарию, и начинали утверждать, будто теперь именно эксплуатируемый рабочий класс возьмёт власть и перестроит общество. Кстати, реалии того, что называлось Октябрьской социалистической революцией, скорей подтверждали справедливость старой логики. Власть после революции досталась не рабочим, точно также как и при смене прежних формаций, она не доставалась крестьянам или рабам. Власть взяла в руки вначале возглавлявшая «революционную партию» радикальная интеллигенция, а затем этатистская бюрократия в которую влились воспользовавшиеся открытым революцией социальным лифтом выходцы из разных слоёв общества, в том числе «рабочего класса» (которому отдавалось предпочтение по идеологическим соображениям) и общинного крестьянства.

Хотя классовое происхождение и влияло на ментальность этих людей (а значит и на те управленческие решения которые они принимали), но становясь чиновниками они меняли свою социальную принадлежность и становились поборниками прежде всего государственных интересов, даже если эти интересы требовали крайне жёстких решений в отношении тех социальных групп выходцами из которых были новые правители. Впрочем, рассуждения о марксистской теории, если разбирать эту тему обстоятельно и добросовестно, заняли бы слишком много времени и увели бы далеко.

Что до немарксистского подхода к социальным революциям, то здесь мы можем найти целый букет теорий и объяснений. Эпицентром макросоциологических исследований этой темы в 20 веке стали США, по все видимости научный мир самой успешной капиталистической державы особо интересовали причины восстания против системы, приносившей процветание их стране.

Одной из самых значимых концепций стала теория Самюэля Хантингтона работавшего в рамках школы модернизации. Суть своего подхода он излагал следующим образом - «двумя предпосылками революции являются, во-первых, неспособность политических институтов послужить каналами для вхождения новых общественных сил в политику и новых элит в сферу управления и, во-вторых, стремление общественных сил, отстраненных от участия в политике, участвовать в ней; это стремление обычно проистекает от присущего группе чувства, что она нуждается в каких-то символических или материальных приобретениях, добиться которых она может только за счет выдвижения своих требований в политической сфере».[1] Под такой борющейся за власть группой Хантингтон понимал «городской образованный средний класс» и прежде всего интеллигенцию (интеллектуалов). Шанс на успех у них появляется только в случае успешного формирования широкой коалиции с другими социальными слоями, например «люмпен-пролетариатом», промышленными рабочими или крестьянством. Формирование такой коалиции тем вероятней, чем глубже аномия поражающая общество в период модернизации.

Революционный городской средний класс и его потенциальные союзники из числа рабочих, как массовые социальные группы также порождены модернизацией, она же подрывает традиционные институты удерживающее низы общества, в частности крестьянство, в состоянии покорности. Поэтому модернизирующееся общество крайне неустойчиво и политическая или экономическая случайность (война или кризис) может спровоцировать в нём катаклизм революции.

В западной исторической макросоциологии эта концепция ещё в 1970-е была подвергнута жёсткой критике и потеряла былую популярность. Джек Голдстоун по этому поводу замечает - «исследования показали, что модернизация не представляла собой какого-то комплекса преобразований, которые осуществлялись повсюду одинаковым образом. В одних странах модернизация подрывала режимы и приводила к революциям, а в других она укрепляла позиции правителей и создавала более сильные авторитарные режимы (такие как сегодняшняя Саудовская Аравия или как Германия в правление Бисмарка). В третьих, например в Канаде, модернизация вызывала плавный переход к демократии. <...> Понятно таким образом, что не существует однозначной связи между модернизацией и революцией».[2]

Не смотря на выше означенные проблемы данная теория оказалась востребована в современной России. В частности именно в модернизации усматривают причины российской революции историк Борис Миронов и экономист Дмитрий Травин.
Collapse )
Absolute Office

Новое - это хорошо забытое старое (это про БОД)

При исследовании источников выяснилось, что в той самой Древней Греции, в Афинах, примерно две с половиной тысячи лет назад, был введён полноценный БОД.
После того, как добрые афиняне избавились от тиранов примерно в 510 году до нашей эры, в собственности государства оказались серебряные рудники в Лауриме.
Из этого самого серебра делали деньги.
Так вот, если казна афинского государства не нуждалась в деньгах, то всем жителям Афин поровну раздавали излишки в виде серебряных монет, то есть настоящими деньгами, а не хлебом и зрелищами, как в Риме.
Никакого бюджетного дефицита это не вызывало, потому как печатать деньги греки не умели.
Так что идея БОДа очень древняя, ничего нового, увы.
  • Current Music
    Если каждый мог выбирать себе коней
  • Tags
  • ixwid

Социальные корни Октябрьской революции

С Октябрьской революции прошло более ста лет, но её причины так и не осмыслены, история революции по-прежнему остается в тисках классового подхода. Сейчас мы немного поупражняемся в социологии здорового человека.

Начнём с того, что одним из важнейших принципов организации дореволюционного общества Российской империи был древний имперский принцип «Разделяй и властвуй». Империи всегда считали, что объединение граждан — это угроза страшнее сепаратизма. С сепаратизмом они по крайней мере могли бороться военной силой, а «внутренний враг» был опасен своей неуязвимостью.

В России принцип «разделяй и властвуй» вышел на первый план после восстания Пугачёва. Царский режим был крайне напуган тем, что казаки, заводские рабочие и народы Урала-Поволжья выступили единым фронтом, и после подавления восстания власти начали политику обособления этих социальных групп. Казаки потеряли автономность и начали превращаться в своего рода внутренние войска, предназначенные для борьбы с «внутренним врагом», и среди них культивировалось презрение к «мужикам», на Волгу привлекли большое количество немецких мигрантов, была приостановлена политика христианизации, мусульманские народы получили разрешение на восстановление мечетей и царская власть одобрила развитие печати на местных языках.

Collapse )