September 30th, 2019

  • mskolov

Путин про БОД

Попалось тут на глаза одно интервью Путина, почти что десятилетней давности. (2010 года, Путин в статусе премьера.) Это когда он с журналистом сидя за рулём "Лады Калины" разговаривал.

Вот один из кардинальных вопросов нашего бытия! Он лежит в основе очень многого. И лежит при этом на поверхности, связан с зарплатой, пособиями и так далее... Что я имею в виду: в прошлые годы нас иногда поругивали, а иногда очень жестко поругивали за то, что скупердяйничаем и слишком много денег направляем в резерв — и в золотовалютный, и в резервы Центрального банка, а потом еще придумали и резервный банк правительства. Ну зачем вы это делаете, говорили нам, нужно развивать инфраструктуру, развивать реальный сектор экономики, банковскую систему... Отдайте эти деньги людям, наконец... раздайте их! То, что мы считали нужным, мы и раздавали — в виде пособий и так далее. Развивали нацпроекты. Но... я вот сейчас главное скажу... мы уже тогда исходили из того, что будут мировые кризисы и нам понадобятся резервы... И вот главное: нельзя вбрасывать в экономику страны деньги, которые реальным сектором страны не заработаны!..

(Он так страстно сказал это, что руль у него в руках вильнул, и мы едва не вырвались на встречную. - Прим. корр. “Ъ” А. Колесникова.)

— И нельзя снимать сливки с нефтегазовой отрасли целиком и вбрасывать их в экономику! Это будет вести к инфляции... Это будет накачивать отрасли экономики, ориентированные на экспорт, а не на внутренний спрос. Collapse )
promo new_rabochy 18:41, Понедельник 134
Buy for 10 tokens
Давно я собирался написать о классификации стран. Все ж мы слышали про Третий мир. Значит, есть Первый и Второй. В советские времена делили так: Капиталистический мир, Социалистический, а Третий, дескать, определяется, скоро поймет, какой хороший Советский Союз, и потихоньку потянется на…

Про троцкистов и сталинистов

И троцкисты и сталинисты относятся к покойному СССР как к социалистическому обществу, а значит, в какой-то степени считают его образцом для подражания, позитивным примером. Поэтому вопрос о природе СССР важен для оценки этих групп и понимания того, что они намерены обществу предложить.

Хотя троцкисты, в отличие от сталинистов, критиковали СССР, они подчеркивали его прогрессивность по сравнению с Западом и требовали защищать Советский Союз в годы второй мировой войны. Троцкисты, как и сталинисты исходят из ленинского тезиса, в соответствии с которым государство является лишь орудием в руках того или иного правящего класса. С точки зрения Ленина, государство не может быть эксплуататорской силой само по себе. Оно- лишь аппарат принуждения в руках того или иного класса. «Поскольку в Советской России,- говорят и троцкисты и сталинисты,- рабочее движение упразднило класс частных собственников (капиталистов), изъяло у них собственность, то государство, в строительстве которого участвовали рабочие, и которое владело средствами производства, промышленностью, недвижимостью и природными ресурсами- являлось рабочим. Экономика общества, соответственно, является социалистической, ведь социализм это, прежде всего общественная собственность на средства производства».

Для марксистов экономические отношения есть базис, основа основ общественной жизни. Хотя политические и идеологические силы могут влиять на базис, в целом прежде всего именно они зависимы от экономики, а не наоборот. Эти политические и идеологические силы образуют нечто вторичное- надстройку. Поскольку в СССР был, по мнению троцкистов социалистический базис, то СССР это здорово. Так думают и сталинисты.

В действительности, ни для кого кроме марксистов-ленинистов не является секретом, что чиновники, т.е. бюрократический аппарат может быть и обычно является собственником средств производства. Он может эксплуатировать трудящихся не меньше любого частного собственника. Бюрократическая собственность и общественная собственность- это абсолютно разные, более того, диаметрально противоположные вещи. Не так для марксистов-ленинцев.

Но дальше, между ними большевиками возникают расхождения.
Троцкисты говорят, что базис социалистический, но вот надстройка (государство) имела бюрократические извращения. Бюрократия сосредоточила в своих руках слишком большую власть и из силы, послушной пролетариату, превратилась в силу самостоятельную и творящую произвол. Вот если бы рабочие могли выбирать себе партийных начальников. Троцкий (правда, уже в эмиграции) дошел даже до требования многопартийной системы. Рабочие должны иметь возможность сменить неудобного начальника. Ну, или, во всяком случае, должна быть демократия хотя бы внутри правящей партии: свобода фракций. Пусть хотя бы внутри партии процветает демократия и на партийные съезды выбирают людей от разных фракционных списков- такая внутрипартийная многопартийность.

Сталинисты же наоборот, считают, что в СССР все было нормально, партийно-государственные чиновники выражали интересы трудящихся, народа. Хотя может быть и допускали при этом отдельные ошибки.

Вообще говоря, на стороне Троцкого есть определенная логика. В самом деле, как могут рабочие контролировать начальника или чиновника, если нет реального выбора? Другое дело, что Троцкий при этом оставался последовательным противником самоуправления- на предприятии, на территории, в стране. Даже находясь в эмиграции (после 1929 г.) и признавая, что партию уже не переделать, Троцкий заявлял: «Эсеровско-анархистские Советы могли бы только послужить ступенькой от пролетарской диктатуры к капиталистической реставрации. Никакой другой роли они сыграть неспособны были, каковы бы ни были "идеи" их участников». Он никогда не допускал мысли, что рабочие (или тем более крестьяне) могут сами по себе без партийного руководства, создать социализм. Об этом он пишет в работе «Коммунизм и Синдикализм»: «Основным орудием революционного действия пролетариата является коммунистическая партия, как боевая организация его авангарда, которая должна подняться до роли вождя рабочего класса во всех без исключения областях его борьбы, следовательно, и в области синдикального движения.. Кто в принципе противопоставляет синдикальную автономию руководству коммунистической партии, тот тем самым противопоставляет- хочет он этого или не хочет- более отсталые слои пролетариата его авангарду, борьбу за частные требования- борьбе за полное освобождение трудящихся, реформизм- коммунизму, оппортунизм революционному марксизму.»

Заводами, по мнению Троцкого, должны управлять специалисты, у рабочих может быть лишь совещательный голос (об этом аспекте взглядов Троцкого пишет его секретарь и биограф Исаак Дойчер). Модель Троцкого, таким образом, основана на сочетании госсобственности с парламентской многопартийной системой.

Последняя естественно не является формой самоуправления трудящихся. Как заметил немецкий философ Герберт Маркузе именно по поводу аналогичной системы на Западе: «свободные выборы господ не отменяют противоположность господ и рабов». Если нет общих собраний трудящихся, полномочных решать любые вопросы, если у этих собраний нет права выбора делегатов в советы (координирующие деятельность собраний) с определенным наказом, если у собраний нет права отозвать делегатов в любой момент, то нет и самоуправления. Иначе говоря, нет реальной (прямой) власти трудящихся над самими собой. Есть власть меньшинства над большинством, то есть диктатура. Находясь у власти в течение нескольких лет, всевозможные депутаты, министры и президенты творят все, что хотят, вместе с наиболее мощными ведомственными группировками чиновников.

Сталинисты со своей стороны могут сослаться на то, что у рабочего класса может быть лишь одна авангардная партия, которая познала историческую истину и ведет народ к социализму. Если она познала научную историческую истину (а кто может сомневаться в том, что большевики ее познали? только враг!), то зачем, собственно, нужны другие партии? Ведь истина- одна! И разве Ленин допускал свободные многопартийные выборы? Нет, именно Ленин ввел однопартийную систему, запретив все партии, кроме большевиков. Более того, именно Ленин добился в 1921 г. на 10-м съезде партии запрета фракций внутри партии..

Казалось бы, какое дело 99% трудящимся до всего этого.. И все же, как ни парадоксально, но в этом вопросе сталинисты занимают более сильные позиции. Во-первых, они могут сослаться на реальный исторический опыт большевиков. А этот опыт окружен мощной мифологией. Для людей, сохранивших в памяти брежневский СССР, имевших в то время стабильные условия жизни и приличную зарплату (это имели не все) и для некоторых молодых людей, для которых большевизм сегодня есть нечто придуманное и фантастическое, некая альтернатива современному капитализму Во-вторых, сталинисты объявляют самих себя носителями абсолютной исторической истины. Они, мол, лучше самого пролетариата знают, что нужно пролетариату. Но, в отличие от троцкистов, сталинисты не отказываются брать на себя всю полноту ответственности за управление обществом. Поэтому им и не нужна никакая другая партия, с которой им следовало бы «состязаться». Такая позиция более авторитарна, но и несравненно более последовательна. Ведь и троцкисты полагают, что без них рабочий класс неизбежно соскользнет в болото буржуазных идей и буржуазной политики, и что именно они, троцкисты, должны всем-всем-всем руководить. «Основным орудием революционного действия пролетариата является коммунистическая партия, как боевая организация его авангарда, которая должна подняться до роли вождя рабочего класса во всех без исключения областях его борьбы»,- говорил Троцкий. Но зачем же тогда нужны выборы, плюрализм, многопартийность? Тогда от них может быть один лишь вред!

Вообще-то, все эти рассуждения как троцкистов, так и сталинистов- чистый бред. Трудящийся класс состоит из миллионов индивидов. Каковы бы не были общие интересы этих индивидов- все они люди, личности, со своими специфическими мнениями, интересами, вкусами и устремлениями. Только они сами, через диалог и самое широкое обсуждение на своих собраниях или встречах делегатов, могут построить такую жизнь, какая им самим нужна. И, напротив, любое меньшинство, которое начнет решать за трудящихся, что всем нам нужно, неизбежно будет навязывать нам свои вкусы, предпочтения и интересы. А неизбежное в этом случае сопротивление меньшинство станет подавлять с помощью репрессий. Принимая решения по ключевым вопросам- о производстве и распределении, войне и мире, границах личной и коллективной свободы, морали и праве,- правящее меньшинство неизбежно начнет распоряжаться и собственностью, созданной коллективным трудом всех людей. Поэтому возникнет механизм эксплуатации, а, следовательно, и конфликт классов. Но, к сожалению, бред иногда бывает последовательным. И, увы, привлекательным.

Казалось бы, схема Троцкого дает рабочим хоть какой-то контроль над деятельностью государства, в отличие от сталинистской.

Однако, возникает законный вопрос. Если наемные работники и в самом деле настолько плохи, что в большинстве своем, действуя автономно от партийного меньшинства-авангарда, действуя сами по себе, могут, как полагал Троцкий, лишь породить буржуазный строй, то надо ли вообще предоставлять большинству рабочих какие-либо возможности что-либо решать?

В принципе, трудящихся, среди которых пытаются вести работу и троцкисты и сталинисты, обычно не посвящают в такие тонкости. Но, иногда, как, например, в наши дни, значительная часть трудящихся предпочитает диктатуру. Однако, сталинисты более последовательны, чем троцкисты, они доводят логику автократии до логического конца. И такая позиция может быть, во всяком случае, более ясной. Уж если массы склонятся на сторону диктатуры, то они скорее предпочтут власть сильной личности, нежели власть рефлексирующего «интеллигентишки».

Возникает и второй вопрос, несравненно более важный. Почему троцкистская схема нигде не работает в отличие от сталинистской? Почему тотальный контроль государства над экономикой (то есть фактически госкапитализм) всегда связан с однопартийной системой, жесткой диктатурой, а не демократией парламентского типа?

Дело в том, что централизованное управление гигантской корпорацией, владеющей всеми предприятиями и ресурсами, подразумевает, что приказы отдаются из единого центра. Как говорил еще Ленин в Государстве и Революции, «все общество станет одной конторой». Совершенно очевидно, что центр в таком случае сосредотачивает в своих руках гигантскую политическую, идеологическую и хозяйственную власть. Между тем многопартийная система неразрывно связана с концентрацией власти в руках различных группировок. Частнособственнический капитализм порождает множество или хотя бы несколько независимых центров власти и собственности. Например, за демократами в США стоят компании гражданского перерабатывающего сектора, особенно сектор высоких технологий, самые богатые и влиятельные юристы Америки, а так же компании Голливуда (крупнейшие экспортеры США, в значительной степени формирующие идеологию как американского, так и мирового сообщества). А за республиканцами стоят топливно-энергетический комплекс, ВПК, еврейские финансовые группировки и протестантские фундаменталисты. (Внутри каждой группы все переплетено - не стоит думать, что Буш или Клинтон это просто нанятые кем-то люди. Буш- нефтяной магнат, Дик Чейни- крупный делец, связанный с ВПК. А чета Клинтонов- миллионеры, чьи деньги вложены в какие-то близкие им компании).

Когда существуют независимые группировки, независимые центры политической, хозяйственной и идеологической власти, то возможны и политическое многообразие, и состязательность на выборах. Но когда центр только один, он легко удушает любую оппозицию. Что и произошло с троцкистами.

Поэтому хотя схема Троцкого демократичнее, но, в отличие от схем сталинистов, она совершенно не жизнеспособна.

Есть как минимум и еще одна причина, по которой сталинисты смогли создать огромные партии, тогда как троцкисты оставались на всем протяжении 20-го столетия политическими маргиналами, везде, за исключением может быть, Боливии. Сталинистские диктатуры эффективно используют национал-патриотические ценности. «Вставай страна огромная», «Родина-мать зовет», «Сплотила навеки великая Русь» и т.д.- все подобные лозунги и плакаты многим из нас известны с детства. Совершенно так же вели себя сталинисты и во многих других странах.

Троцкисты, отстаивая с одной стороны национальную независимость государств и их суверенитет, рассуждая о национально-освободительных прогрессивных движениях и т.п., говорили с другой стороны о «пролетарском интернационализме» и «мировой революции». Трудно понять, как можно быть одновременно за нацию и против нее. Наверное, для этого надо владеть каким-то особым искусством мышления, которое автору сего текста, равно как и подавляющему большинству населения Земли недоступно. Вдобавок, троцкисты заявляют о поддержке права нации на самоопределение, о поддержке (пусть и очень косвенной) чеченского или боливийского национал-патриотизма, но, одновременно, осуждают проявления русского или немецкого национализма и патриотизма. Сталинисты и в этом вопросе оказались куда более последовательны и использовали могучую и ядовитую силу национализма по максимуму там и тогда, где и когда это было выгодно.

Любой национализм представляет собой чистейший яд для трудящихся, разделяет их везде, где только можно, и везде, где только можно, является оружием в руках правящих эксплуататорских элит. И нет лучшего средства обеспечить господство чиновников, олигархов или партийных вождей, сплотив вокруг них трудящихся, чем национализм.

Знаете, что такое спор троцкистов и сталинистов? Это дискуссия между плохими и очень плохими. БОльшее зло, однако, имеет бОльшие шансы на победу в этом споре просто в силу своей бОльшей последовательности. Вобщем, нет смысла выбирать меньшее зло.

Зло плохо само по себе.

Михаил Магид

  • nipolin

Критическое мышление, анализ и умение рассуждать

Как говорится, проблема в головах.
Через https://zsbooka.livejournal.com/189491.html
В Тюменском государственном университете в рамках Школы перспективных исследований – нового научно-образовательного подразделения, открытого в 2017 году в рамках реализации «Проекта 5-100» по повышению глобальной конкурентоспособности российских университетов, несколько приглашённых западных профессоров проводили курс «Письмо, мышление, анализ, интерпретация», после которого один гарвардский профессор поделился своими впечатлениями о российских студентах. Мне кажется, получился идеальный срез – взгляд со стороны, в точных формулировках рассказывающий о культивируемом в России способе мышления, привычных методах воспитания и специфики обучения. Итак…

1. Привычка искать готовый ответ

Студентам даётся задание прочесть текст. Затем на основе этого текста преподаватель задаёт вопросы, инициируя дискуссию. Вопросы формулируются таким образом, что на них нельзя ответить, просто повторив какой-то фрагмент текста, скорее, следует сформулировать аргумент, отсылающий к проблемам более общего порядка.

С этим россиянам справиться было очень тяжело. Они привыкли, что ответ содержится в самом тексте, и по привычке искали его там. Не найдя такого ответа, просто молчали.

2. Неумение рассуждать

Как выяснилось, студенты вообще неправильно понимают, что такое аргумент и из каких частей состоит. Преподаватели поначалу полагали, что это языковая проблема (курс проводился на английском), но на деле оказалось, что российские студенты неверно понимают сам термин. Они полагали, что «аргумент» – это «мнение», то есть, собственное ценностное суждение. На самом же деле аргумент – это сложная, определённым образом упорядоченная ЦЕПОЧКА РАССУЖДЕНИЙ, которая МОЖЕТ выражать суждение (а может и не выражать).

В результате студенты, когда получали задание исследовать материал, просто делились субъективными впечатлениями о прочитанном, о собственных чувствах и мыслях, тогда как ожидается, что они будут излагать свои выводы и мысли на основе цепочки рассуждений. Когда им предлагали обсудить аргументы других, они поступали так же: выражали свои личные впечатления. Таким образом, обсуждения сути прочитанного не происходило.

Когда же они писали рецензию, то либо просто писали изложение, либо отдавались творческому самовыражению в духе потока сознания, игнорируя любые формальные правила.

3. Страх ошибиться

Российские студенты поднимают руку лишь в том случае, если они уверены, что их ответ будет соответствовать ожиданиям профессора. При этом весь процесс похож на социальную игру: студент поднимает руку и даёт ответ. Другие студенты пристально наблюдают за преподавателем, пытаясь понять, одобряет он этот ответ или нет, и, в зависимости от результата, корректируют своё поведение.

Играя в эту игру, студенты не размышляют над ответами и (об этом ниже) не готовят замечания на ответ однокурсника. Они считают, что им необходимо «считать» реакцию преподавателя, чтобы выдать ответ, который, как им кажется, его устроит. Если реакция не считывается, или установившийся шаблон разрушается, студентам становится тревожно – они не понимают правил новой «игры».

Страх ошибиться сказывается и на другой стороне обучения – боязнь что-то спросить лишний раз, чтобы не показаться «глупым». Так, российский студент, не уверенный в том, что он правильно понял тему, почти никогда не поднимет руку и не задаст вопрос. Это ещё один психологический барьер, который оказалось очень трудно преодолеть. Преподаватели, имеющие опыт преподавания в иных странах, привыкли полагать, что отсутствие вопросов говорит либо о полном понимании, либо о согласии всех слушателей с представленными аргументами. В случае России это – значимое отсутствие другого типа. Студенты считают, что заданный вопрос – признак слабости, символ пораженчества.

4. Восприятие преподавателя – как единственного авторитета

Идея обратной связи в формате «круглого стола обсуждений» российским студентам неблизка. Они готовы высказывать своё мнение, но предполагается, что они будут высказывать его конкретно преподавателю, а он, соответственно, возвращает «мячик» студенту. Это не круглый стол, а пинг-понг. При этом комментарии преподавателя по умолчанию имеют больший вес, чем комментарии однокурсников.

Такое мышление через несколько занятий привело к проблемному паттерну поведения: несколько студентов постоянно вовлечены в работу, а остальные превращаются в пассивных слушателей. При этом сами студенты считают такую ситуацию нормальной.

5. Комментарии – это плохо

Однажды профессор в качестве домашнего задания попросил студентов написать рецензию на прочитанный материал. Когда же он начал разбирать их рецензии, то столкнулся с интересным наблюдением.

Российские студенты считают, что отлично сделанная работа – та, которая принята без помарок и исправлений с наивысшей оценкой. А если к работе много комментариев, вопросов и уточнений – это однозначно плохая работа (хотя эти комментарии и вопросы вовсе не обязательно свидетельствуют о качестве рецензии).

Россияне воспринимают любое замечание, как попытку цензурирования, или даже вовсе как выговор. То, что, оказывается, им нужно читать комментарии и вопросы преподавателя и в соответствии с ними править работу, было воспринято с большим удивлением. По их мнению, им достаточно только написать работу и сдать её, а всё, что происходит с работой дальше, не является частью учебного процесса.

6. Поиск скрытых сообщений

Российские студенты, разбирая тексты, постоянно пытались обнаружить скрытые символы и смыслы. Для них очевидно, что каждый автор стремится спрятать внутри обычного сообщения ещё одно, доступное лишь кругу «избранных».

7. Поиск «единственно-правильного» ответа

Россиян никто не учил задавать вопросы, которые могут развивать дискуссию и указывать на противоречия и неясные моменты темы. Интересно, что они и сами, кажется, не считают, что такая дискуссия будет полезна.

Подспудно они полагают, что на любой вопрос есть один-единственный правильный ответ, и их задача – найти его.

8. Отказ от ранее выбранной позиции = смерть

Для российских студентов признаться в том, что ты изменил точку зрения, – значит, признать поражение в кровавом бою. Поэтому они будут защищать свою исходную позицию до конца, любыми возможными способами отстаивая свою правоту.

Им крайне тяжело пересматривать собственные предпосылки. Они выстраивают свои рассуждения на зачастую шатких, предвзятых суждениях – лишь потому, что эти суждения им знакомы, или же эти суждения были услышаны ими в первую очередь и чем-то пришлись по душе. Стоит им соотнести себя с конкретной интеллектуальной позицией или идеей, как они принимают её в качестве неотделимого элемента собственной идентичности, которую следует защищать – и уже не столько потому, что она кажется им убедительной, сколько потому, что теперь эта позиция, как часть их самих.

Студенты полагают, что любая критика их идей означает, что их работу оценили как неудачную и что преподаватель не лучшего мнения об их академических успехах. При этом, так как им свойственно идентифицировать собственную личность с той идеей, которую они приняли, то и любую критику студенты воспринимают как критику их самих – и пытаются защититься любыми способами.

Именно поэтому студентам сложно проводить мыслительные теоретические эксперименты – они привыкли сплавлять своё «я» с конкретной точкой зрения, и потому им сложно оценивать суждения отстраненно. Мысль о том, что можно бесстрастно рассматривать несколько идей с разных ракурсов, не находит у них отклика.

9. Информация должна быть проста и определённа

Студенты не могут отличить суждение автора текста от суждений, которые он цитирует. По их мнению, если автор цитирует какой-то материал, это означает, что он с ним согласен. Мало того, что это не всегда так, но ведь есть же процесс создания материала: открытие, верификация, развитие идеи, вывод, обсуждения – и в каждой части авторская мысль может претерпевать изменения. Когда студентам объяснили это, это взорвало им мозг.

Они привыкли к одной, «хрестоматийной» подаче материала – когда есть одна-единственная единица информации, она неоспорима и её следует заучить.

10. Критикуй всё или ничего

Одной из задач курса было развитие критического мышления. Однако большая часть учащихся восприняли критическое мышление как право оспаривать буквально всё, с чем они сталкиваются на занятиях. Студентам казалось, что критический подход должен вбирать всё или ничего: они либо полностью доверяли конкретному автору, либо отвергали вообще всё, что он сообщает читателю.

Они оказались практически не знакомы с понятием конструктивной критики. Это становится явным, когда студентов просят оценивать работы друг друга. Большинство из них оказались неспособны сформулировать замечания открытого характера, то есть предложить комментарии, указывающие на наличествующие ошибки или потенциальные улучшения.

В общем, студенты предпочитают ничего не слышать о своих работах, устных и письменных, – ни от преподавателя, ни от однокурсников, потому что любая критика или замечания больно ранит их…https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=10219851532702428&id=1343735661