Мит Сколов (mskolov) wrote in new_rabochy,
Мит Сколов
mskolov
new_rabochy

Categories:

Куусинен-140

(В связи со вчерашним юбилеем Отто Куусинена, начал читать мемуары его бывшей супруги, сотрудницы Коминтерна. Избранные фрагменты для соо.)

— Возможно, мы в Швеции иногда и ошибаемся — сделаем шаг вправо или влево, но не забывайте, что и мы на пути к революции.
Едва эти слова были переведены на русский, как ко всеобщему удивлению Сталин мрачно сказал:
— Ни шага вправо и ни шага влево — прямо надо идти!
#характерСталина

* * *
Ленин верил, что со временем в странах, где создается революционная ситуация, способные руководители сами собой выдвинутся из народа. Но Куусинен в конце 1924 года пришел к выводу, что надежды эти не соответствуют действительности: способных коммунистов надо приглашать в Советский Союз, обучать руководству партией и посылать их потом обратно в свою или другую страну. Это было главное, что Куусинен понял в результате неудавшихся революций в Финляндии, Венгрии, Германии, Польше и Болгарии. Он считал, что хорошие руководители не могут появиться как по волшебству на пустом месте, их надо готовить в СССР из лучших людей, которых можно найти за границей! Не думаю, что один только Куусинен придерживался этого вполне верного взгляда. Незаметно, но очень настойчиво он добивался поддержки советского руководства.

* * *
Один докладчик как-то раз пожаловался мне, что ему трудно после доклада отвечать на вопросы рабочих: «Они мне просто не верят! А ответить по-своему я не имею права. Простого человека ведь политика не волнует, для него главное — продукты, одежда, квартира, размер зарплаты и возможность обучать своих детей!»

* * *
Для читателя слово «чистка», скорее всего, обозначает сталинский террор, во время которого были уничтожены многие тысячи людей. Но существовали еще и чистки в партии, когда исключали неблагонадежных членов.

Чистки проводила собственная парторганизация. Контрольная комиссия назначала комиссию по чистке из членов ячейки. На собрании должны были присутствовать все... Обычно собрания тянулись с шести вечера до полуночи. Недовольны были все — собрание было лишней нагрузкой после рабочего дня. Но особенно трудно приходилось «подсудимым». Они весь день нервничали, ожидая ужасного испытания.

Чистка проходила следующим образом: человека, который должен был защищаться, вызывали на трибуну. Комиссия и присутствующие начинали допрос. Многие отделывались сравнительно легко. Но некоторые проходили через жестокие испытания. Если у тебя были враги, они имели возможность повлиять на результат судилища. Правда, сразу из партии не исключали, решающее слово было за контрольной комиссией. Если повода для исключения не было, дело прекращали, не ставя на голосование. Если же обсуждение складывалось не в пользу обвиняемого, никто не смел сказать ни слова в его защиту. Председатель спрашивал: «Кто против?» Никто не осмеливался протестовать, и решение принималось единогласно. Покажу на двух примерах, как проходили чистки.

Австриец Штанге работал в отделе печати Коминтерна. Во время первой мировой войны он попал в плен, был сослан в Сибирь, а после войны там и остался. Женившись, сложными путями перебрался в Москву. Благодаря знанию немецкого устроился на работу в Коминтерн. Жил он с семьей недалеко от Москвы в небольшом домике, разводил клубнику, купил корову. Иногда продавал молоко и клубнику коминтерновцам. Именно за это его разбирали: как спекулянта!

Когда я вернулась домой с собрания, где был осужден Штанге, и рассказала обо всем Отто, он страшно удивился, спросил, неужели я тоже голосовала за исключение Штанге.
— Конечно,— ответила я,— иначе и меня бы исключили.
Отто вскочил:
— Сумасшедшие! Какой же Штанге спекулянт?
На следующее утро Куусинен сходил в контрольную комиссию, и Штанге оставили в покое. Это был единственный случай, когда Отто осмелился защищать невиновного. Штанге был настолько малозаметной фигурой, что, защищая его, Отто ничем не рисковал. И потом, он любил клубнику...

* * *
Ленин был убежден, что у революции в капиталистических странах должны быть три предпосылки:

В стране может сложиться революционная ситуация, если ее политическая власть и экономика расшатаны войной, разрухой, безработицей — если существует недовольство масс.

Во-вторых, в стране должна действовать хорошо подготовленная компартия. Используя нищету и бесправие народа, она должна собрать массы под своими знаменами и осуществлять руководство борьбой.

В-третьих, надо иметь достаточно оружия и людей, умеющих им пользоваться.

* * *
Причины неудачи [революции] в Германии Отто обдумывал не один год. Казалось бы, все в 1923 году соответствовало ленинской теории, были налицо все предпосылки для революции. И — провал. Лишь много лет спустя Отто пришел к выводу, что причина неудачи — в руководителях. Те просто перетрусили. Отто считал, что Лениным была недостаточно продумана роль руководителей и функционеров при подготовке и проведении революции.

* * *
Германия оказалась крепким орешком, и руководство Коминтерна решило попытать счастья в небольшой стране. Выбор пал на Эстонию. Правда, по ленинской теории эта маленькая республика была не готова к революции: политическая обстановка постепенно стабилизировалась, экономика вставала на ноги. Едва ли можно было говорить о внутреннем кризисе. Но эстонские большевики, жившие в Москве и Ленинграде, были уверены, что ударный отряд коммунистов сможет свергнуть буржуазное правительство. Их поддержало руководство Коминтерна, и в срочном порядке было сформировано подразделение в несколько сот человек. 1 декабря 1924 года отряды коммунистов атаковали стратегически важные объекты Таллина, но основная масса рабочих участия в восстании не приняла и атаки были отбиты. Лишь немногим бойцам ударных отрядов удалось бежать в СССР Предприятие провалилось. Помню, как разочарован был Отто; он надеялся, что южное побережье Финского залива перейдет к коммунистам и таким образом стратегическое положение Финляндии станет более слабым.

* * *
Члены Коминтерна имели все основания сомневаться, что выделенные им суммы компартии получают полностью. Несколько примеров.

Во время забастовки портовых рабочих в Англии в 1926 году Коминтерн, решил переправить одному из руководителей портовиков около тридцати тысяч фунтов стерлингов. Библиотекарь Коминтерна Аллан Валлениус хорошо владел английским языком, поэтому получил задание отвезти деньги в Англию. Он должен был плыть из Стокгольма в Англию на британском судне. Когда он вернулся. Отто спросил, как прошла поездка. Аллан рассказал, что сел в Швеции на британское судно, но без билета — боялся полиции. Кочегар спрятал его в угольном трюме. Когда пароход вышел в открытое море, Аллан поднялся на палубу весь в угольной пыли. Кочегар показался ему неплохим человеком, он оказался коммунистом и был даже знаком с человеком, которому Аллан должен был передать деньги. Аллан весело, в подробностях описывал свою поездку, пока Отто не вышел из себя и не прервал его словами:

— Так видел ты, в конце концов, того человека в Лондоне или нет? Деньги отдал?

— Не видел,— ответил Аллан,— в этом не было необходимости. Мне показалось слишком рискованным показывать фальшивый паспорт британским властям, и я передал деньги моему другу кочегару. Он обещал доставить их до места.

— Как хоть его зовут?— холодно спросил Отто.

— Он говорил мне, да я забыл. Отто долго смотрел на Аллана в молчаливой ярости и затем указал ему на дверь. Адресат, конечно, никогда не получил этих тридцати тысяч фунтов.

Вторая неудача связана с финской компартией. Финны должны были направить верного человека, коммуниста, в Стокгольм, чтобы там открыть ювелирную лавку. В этой лавке он должен был национализированные большевиками ценности продавать за шведские кроны, необходимые Коминтерну. Человек, выбранный финнами (забыла его имя), поехал в Стокгольм и открыл магазин. Мне приходилось там бывать. Витрина была завалена драгоценными камнями, украшениями, серебряными шкатулками. Все лежало вперемешку, кое-как. Мало того, что «директор» был бездарным продавцом,— спустя месяц он исчез со всеми деньгами и драгоценностями. Коминтерн не получил ни гроша.

Помню также скандал с Шейнманом. Правда, история эта не связана с Коминтерном, но она хорошо характеризует то время.

Знатоком финансовых дел считался в середине 20-х годов товарищ Шейнман, который, по рассказам Отто, был в 1918 году советником и связным между большевиками и «красными» в Финляндии. Отто считал Шейнмана волшебником в финансовых делах, и не удивительно, что позже, в Москве, тот стал директором госбанка. На него возлагались большие надежды: надо было придумать, как стабилизировать рубль и улучшить положение с валютой. Шейнман по работе постоянно поддерживал связь с банками и правительствами Европы. Возникли, в частности, проблемы с долговыми обязательствами царского правительства, иностранные банки требовали от советского правительства их выполнения.

Ленин считал стабилизацию рубля настолько важным моментом, что однажды сказал: «Если мы не сможем стабилизировать нашу валюту, мы обречены на неудачу и провал». Шейнман часто выезжал за границу.

Проработав несколько лет, он в 1927 году попросил разрешения взять с собой за границу жену и детей. Иначе коллеги на Западе ехидничают, что члены семьи остаются во время его поездок как бы заложниками. Разрешение было получено, семья выехала за границу. Вскоре из Праги пришло письмо, в котором Шейнман сообщал, что никогда, к сожалению, не сможет стабилизировать рубль. Поэтому больше не может возглавлять банк и в Россию не вернется. Что собирается делать, не сообщил.

Вскрыли сейфы — на это имели право только руководители страны — они были опустошены. Шейнман прихватил все, имеющее за границей ценность, как рассказывал мне Отто,— все, что только мог. Парадокс, но правительство вынуждено было молчать, даже в Москве мало кто знал об этой краже. Шейнман рассчитал верно: западные финансисты и раньше сомневались в кредитоспособности большевиков. Если бы на Западе узнали о размерах кражи, недоверие стало бы еще больше. Поэтому невозможно было вернуть ни Шейнмана, ни деньги. После исчезновения Шейнмана началось расследование, стали выяснять его связи до революции. Оказалось, что в разговорах он упоминал имена известных людей и его окружение было убеждено, что он — выдвиженец высокопоставленного лица из старой гвардии. Кто ввел его в круг большевиков, выяснить так и не удалось. Возможно, что он сам пришел и сослался на чью-то рекомендацию — и так проник во внутрипартийные высшие круги.

* * *
Несмотря на все предосторожности, многие тайны Коминтерна становились известны иностранным агентам.

Они подчас проникали в самую сердцевину организации. Японскую компартию представлял в Москве Сэн Катаяма. Это был добрый старик, абсолютно не умевший держать язык за зубами. Его раза два отправляли со спецзаданием за границу, но скоро поняли, что для декретной работы он не пригоден, и его решено было оставить в Москве.

Хеймо раз случайно узнал, что в квартире Катаямы уже несколько месяцев живет молодая японка, якобы дочь Сэна, приехавшая погостить. Кому-то пришло в голову заглянуть в личное дело Катаямы. Оказалось, он не женат. Хеймо пригласил его на дружескую беседу. Старик Сэн сказал, что не считал нужным упоминать жену, потому что женился по настоянию родителей и прожил с женой совсем недолго. Дочь родилась уже после его отъезда из Японии, и теперь японская компартия любезно оплатила ее поездку к отцу в Москву.

Агенты Коминтерна провели в Японии расследование и с удивлением узнали, что компартия ни о какой дочери ничего не знает, и в Москву ее не посылала. К тому же у жены Катаямы, вышедшей замуж очень рано, вообще не было дочерей123.

Положение для Коминтерна сложилось щекотливое. Ясно, что женщина подослана японской тайной полицией, чтобы вызнать секреты Коминтерна. Но если Коминтерн ее задержит, ГПУ обвинит Коминтерн в ротозействе и усилит наблюдение. Что делать? Приняли соломоново решение: «дочку» без лишнего шума переправили обратно в Японию, ничего не объясняя ни ей, ни Сэну Катаяме.

О втором японском шпионе я слышала от Халла, негра, с которым познакомилась в 1932 году в Нью-Йорке. В Москву он приехал в 1928 году. Его сперва по ошибке направили в университет Сунь Ятсена, а оттуда перевели в Ленинскую школу. В университете Халл и еще один студент заподозрили в шпионской деятельности одного японца. Решили его обезвредить. Вечером, когда японец вернулся с очередного подозрительного собрания, его ударили по голове гвоздодером, и он с проломленным черепом покатился вниз по лестнице. Вскрытие показало, что смерть наступила не от удара о ступени, ГПУ взялось за дело и нашло виновных. Но поскольку оно тоже подозревало японца, Халл и его друг отделались замечанием.

* * *
Руководство Коминтерна делало все возможное, чтобы создать иностранцам хорошие условия. Уровень жизни коминтерновцев действительно был гораздо выше, чем у среднего советского человека. Однако от царившего в городе хаоса и беспорядков оградить коминтерновцев было трудно. Их тоже, как и всех москвичей, постоянно обворовывали. Расскажу несколько курьезных случаев.

В середине 20-х годов — точнее не помню — Отто как представитель Коминтерна был приглашен в Минск, на торжественное заседание к военным. В приглашении было указано, что он будет главным почетным гостем и торжество продлится весь день. Отто питал отвращение ко всякого рода торжествам, в особенности если ему приходилось выступать на русском языке. Он сказал, что не намерен тратить время на всякие глупости. Вместе с дорогой на поездку ушло бы около полутора суток. Я предложила Отто послать вместо себя Василия Коларова (представителя компартии Болгарии в Исполкоме Коминтерна)124. Он любит внимание и с удовольствием произносит речи. «Ты же всегда посылаешь его на заводы и на всякие торжественные заседания».

Отто идея понравилась, и он попросил меня сообщить Коларову, что от Коминтерна нужно направить представителя в Минск и что он, Коларов, для этого подходит как нельзя лучше. Как я и предполагала, Коларов пришел от предложения в восторг. В Минск он выехал ночным поездом.

Через несколько дней он поведал нам свою минскую историю. Ехал он всего на один день и взял с собой только портфель с чистыми воротничками и носовыми платками. В соответствии с рангом он ехал в купе первого класса, один. Когда поезд отошел, он разделся и лег спать.

Помня о происшедших за последние месяцы кражах, он тщательно запер дверь купе. Перед отъездом Коларов немного выпил, спал поэтому крепко, и проснулся у самого Минска, когда проводник постучал в дверь. Коларов вскочил, хотел одеться, но все его вещи исчезли — даже ботинки и портфель. Утащили все, что не было приторочено или прибито гвоздями. Бедняга остался босиком в одном белье. Он беспомощно сел на постель. Поезд тем временем остановился, и на перроне грянул военный марш. Коларов осторожно выглянул в окно и увидел группу офицеров. Кто-то спрашивал проводника, в каком купе едет представитель Коминтерна. Оркестр играл марш за маршем, а Коларов сидел в замешательстве на постели. Положение становилось все напряженнее, почетный караул и офицеры стояли по стойке смирно, ждали гостя. Начальнику станции пришлось задержать поезд, и в окно купе стали заглядывать любопытные пассажиры.

Наконец кто-то принес офицерскую шинель и сапоги, и почетного гостя в одних кальсонах вывели незаметно на другую сторону вагона и увезли на машине...

Лишь немногие в Москве узнали об этом приключении, да тогда никто и не обращал внимания на такие мелочи. Я бы, наверное, и сама забыла эту историю, если бы Коларов не рассказывал ее с такой яростью.

* * *
Личность Зиновьева особого уважения не вызывала, люди из ближайшего окружения его не любили. Он был честолюбив, хитер, с людьми груб и неотесан.

Большинство женщин испытывало к нему неприязнь: это был легкомысленный женолюб, он был уверен, что неотразим. К подчиненным был излишне требователен, с начальством — подхалим. Мой муж, который тоже был отнюдь не ангелом, в разговорах со мной называл Зиновьева беспринципным оппортунистом. Правда, какое-то время вынужден был выступать с ним заодно. Ленин Зиновьеву покровительствовал, но после его смерти, когда Сталин стал пробиваться к власти, карьера Зиновьева стала рушиться.

* * *
В мае 1943 года мир с удивлением узнал о роспуске Коминтерна. Для меня это не было неожиданностью, я прекрасно видела, как все меньше и меньше оставалось работников; было уничтожено столько способных людей, что организация потеряла дееспособность. Кроме того, Коминтерн своей подстрекательской деятельностью ставил под угрозу сотрудничество СССР с западными странами. Советское руководство стремилось создать - видимость того, что отныне никто не собирается рушить капитализм и разжигать мировую революцию. Но главной причиной, почему Коминтерн стал не нужен, был, мне кажется, тот факт, что Сталин увидел нереальность мировой революции, которая достигалась бы внутренними мятежами. Сталин начал явно склоняться к той мысли, которую Куусинен высказывал мне еще за несколько лет до того: коммунизм должен насаждаться, прежде всего, с оружием в руках, путем присоединения к сфере его владения новых территорий. Начать предполагалось с Финляндии.

В качестве бонуса: 1959. На смену "Краткому курсу". Куусинен и идеологические изменения в КПСС. https://kpss-ru.livejournal.com/107036.html
Subscribe

Featured Posts from This Сommunity

Buy for 10 tokens
Определение выше вполне устраивает, но Ленинское ИМХО точнее: Государство — это есть машина для поддержания господства одного класса над другим. (с) Вдумайтесь в это. Машина. Т.е совокупность механизмов. Кто-то возможно думает, что раз это машина, то достаточно взять на себя её…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

Featured Posts from This Сommunity